Эта написанная четыре десятка лет назад книга и сегодня не только не утратила своей художественной и морально-нравственной силы и ценности, а наоборот: возможно, в условиях новых времён и новых реалий этих самых времён скажет нам о чём-то (и о ком-то) ещё ярче, пронзительнее и сильнее, чем тогда, когда была написана.Сегодняшняя молодёжь, оторвитесь, пожалуйста, от компьютеров, плееров и «Клинского»! Возьмите в руки эту книжку – ей-богу, не пожалеете. Вчерашние папы и мамы, юноши и девушки, мальчики и девочки – они же сегодняшние бабушки и дедушки, мамы и папы, дяди и тёти, – смотрите, вот она, одна из самых любимых книг вашего детства, отрочества и юности! Читайте, перечитывайте и вновь грустите и смейтесь вместе с героями, грустите с ними и смейтесь над ними, над собой – теми, какими вы, мы были когда-то. Это – они. Это – мы. Мы вернулись, снова вернулись в наше детство, отрочество и юность.В первой своей повести «Грибы на асфальте» Евгений Дубровин остроумно и метко высмеивает такие еще бытующие, к сожалению, у нас пороки, как приспособленчество, тунеядство, карьеризм, стяжательство, равнодушие, призывая в то же время к человечности и доброте к людям.
Гавриилу Николаевичу Троепольскому
Меня разбудило дребезжание упавшей на пол мыльницы. Приподнявшись на локте, я увидел, что кто-то лезет в окно. На фоне звездного неба отчетливо выделялась человеческая фигура. Незнакомец стоял на четвереньках. Руки и одежда его светились бледным синеватым сиянием. Отбросив одеяло, я вскочил.
В окно веяло ночной сыростью, колюче мерцали звезды, под кроватью верещал сверчок. Все было реально, кроме светящегося человека на подоконнике.
У меня не было сил даже крикнуть, когда испускающее сияние существо прыгнуло на пол и, оставляя мерцающие следы, прошло вглубь комнаты. Потом оно не спеша разделось и улеглось на кровать. Визгливо заскрипели пружины.
Стало очень тихо, только далеко шумели сады. Дикие мысли о человеке-невидимке, о привидениях и звездных пришельцах заметались в моей голове. Все когда-то читанное в детстве фантастическое, сказочное разом всплыло в памяти. Давно забытое чувство ледяного страха перед загадочным и необъяснимым сковало меня. Я уже открыл рот, собираясь закричать пронзительно, по-детски, на весь дом, но привидение на кровати зевнуло и произнесло.
– Ох, и жрать же я хочу, братец! У тебя там не завалялся окорок килограммчика на два?
С чувством некоторого разочарования я откинулся на подушку. Загадочное существо оказалось Вацлавом Кобзиковым.
– Пойди умойся, – сказал я. – Ты светишься, как чудотворная икона.
Плескаясь под умывальником, Вацлав чертыхался:
– А я смотрю – что за идиотизм! Наш дом полыхает, хотя темень страшенная! Ну, думаю, пить надо бросать…
– Очевидно, в мел попали примеси фосфора. Егор Егорыч купил его в какой-то химической артели.
Надев тапки, я вышел на улицу. Дом действительно светился. И без того странный по своей архитектуре, он напоминал теперь какое-то сказочное видение, возникшее по мановению палочки волшебника. Башенки, крылечки, пристройки и веранды, из которых состояло наше жилище, сбились в кучу под развесистый дуб, как цыплята под крыло наседки. Так и казалось, что распахнется одно из бесчисленных окошек и выглянет русалка с распущенными по плечам волосами.
Я вздохнул. В доме было все, кроме русалок.
Егора Егорыча и его необыкновенное строение мы открыли недавно. В конце апреля в нашем общежитии по неизвестным причинам рухнул потолок и студентам предложили временно расселиться по частным квартирам.
Весь день мы с Кимом безрезультатно ходили по прилегавшим к институту улицам, и только под вечер одна старушка поведала нам о существовании «Ноева ковчега».
«Там всех принимают, – сказала она. – Каждой твари по паре».
К тому времени мы настолько устали и проголодались, что были рады обосноваться хоть в самом аду, а не только в ковчеге нашего прародителя.
Но когда глянула на меня своими подслеповатыми оконцами хижина Егора Егорыча, я был буквально очарован. Только на иллюстрациях к сказкам бабушки Куприянихи увидишь нечто подобное.
Я открыл заскрипевшую калитку, и мы с Кимом очутились в большом дворе, обрамленном множеством крылечек. На веревках, протянутых через весь-двор, сушилось белье. Его было так много, что пространство вокруг напоминало лежащее на боку парусное судно. Возле калитки, прикованный цепочкой к колу, сидел зеленый петух. При нашем появлении он злобно вскочил на ноги. Этот петух-цербер окончательно покорил меня.
Какие-то люди рыли яму в углу двора. Мы подошли.
– Кто здесь хозяин? – спросил Ким. Мужчина, довольно моложавый на вид, в тельняшке, со шрамом на щеке, воткнул заступ в землю.
– У нас республика, – сказал он, весело скаля желтые крупные зубы. – Все хозяева.
– Мы студенты. Не найдется у вас комнаты? Бывший моряк посмотрел на нас сочувственно:
– Студент не птица, на веточке не переночует. Ну, как, ребята? Возьмем их?
«Ребята» пробурчали что-то нечленораздельное. Группа возле ямы выглядела живописно и сильно напоминала интеллигентов, роющих укрепления во времена военного коммунизма. Особенно был забавен человек с бородкой клинышком, в золотом пенсне, неумело ковырявший лопатой.
Согласны? Ну тогда полный вперед! – воскликнул человек в тельняшке. – Идите и живите!
– Где?
– А где хотите. Вся коробка ваша. Мы были озадачены.
– А как насчет квартплаты? – поинтересовался я.
Бывший моряк махнул рукой:
– Сколько дадите, то и мое. Какой со студентов спрос! Лишь бы все было по-хорошему. Нажмем, ребята, а то уже темнеет!
«Ребята» взялись за лопаты, и на нас больше никто не обращал внимания.
– Какой-то подвох, – сказал Ким, когда мы ото шли. – Чересчур добрый товарищ.
Мне он понравился.
Мы, как всегда, заспорили, но развеять Кимовы подозрения мне все же удалось.
В одном из закоулков дома была свободная комнатушка, и мы в тот же вечер переехали туда.
