Падчерица выгнала меня из дома. Хорошо, что у верного грифона есть крылья, а небо не спрашивает, что случилось. Небо молчит, а море шепчет: «Все будет хорошо...». Мужчина, что когда-то украл мой первый поцелуй, появился внезапно. Словно из ниоткуда. Кто он теперь? Сколько скелетов в шкафу у призрака из далёкого прошлого? И что делать с моими тайнами? Особенно с той, что появилась после нашей единственной ночи…
— Что? — я застыла, надеясь, что ослышалась.
Синди стояла с видом победительницы, гордо глядя на меня — настоящая хозяйка поместья. Глупая, избалованная девчонка.
С другой стороны — я ей кто? Злая мачеха, которая не пустила бедняжку на бал.
Хотелось завизжать. Потрясти за плечи, ткнуть в нос наивному ребёнку счета. Заказы на корма. На морковку, которая в этом году не уродилась — пусть цены посмотрит, попробует посчитать, ведь умеет! Бросить бумаги в лицо, завизжать, что есть силы (кажется, я это уже говорила…).
Я вспомнила маму. Её укоризненный взгляд и тихий, полный достоинства голос, напоминающий о том, что благородной даме положено говорить спокойно. Я ведь в своё время чудила не меньше.
Падчерица, что собирается выставить меня вон из поместья — не повод терять самообладание. Да, мама. Ты права. А только поднимала это самое поместье я одна, на собственное приданое.
— Синди. Объясни, будь добра, в чём дело. Что произошло?
Я смогла не повысить голос. Мама бы мной гордилась. Наверное.
— Я выхожу замуж. А ты… Уезжай, Ровена.
Глаза защипало. В глубине души я всегда ждала чего-то подобного, но, если капнуть ещё глубже — надеялась, что это невозможно. И только что эта надежда рассыпалась в прах.
Как же так… Мы вместе переживали холодные зимы. Денег не было даже на дрова. Малышка Сидни забиралась под одеяло, недовольно смотрела на Агату, мою дочь и требовала сказку. А теперь… Теперь моя вторая дочь (я никогда не показывала, что между ними есть какая-то разница, любила одинаково обеих) просит меня уйти из дома. Нашего дома.
Где был ее отец, когда мы, оставшись втроем в холодном поместье, прижимались друг к другу? Метался по своим землям, пытаясь их отстоять. Сражался за короля Альфреда, и не прогадал, между прочим.
Я кивнула, не споря. Девчонка смутилась (или мне показалось?).
— Твой жених согласен подписать брачный контракт? Он видел документы по поместью?
— Зачем?
Какая восхитительная наивность…
— Это он отправил тебя ко мне?
— Что ты! Он хотел известить тебя обо всём… уже после. После свадьбы.
Я рассмеялась. В голос. Мама, прости! Мой хохот был явно далек от сдержанного проявления веселья благородной дамы в приличном обществе. Приблизительно так же, как мои руки в мозолях и заусенцах от нежных, ухоженных пальчиков.
— Добрый совет. Иди прямиком к нотариусу своего отца — узнать, как выйти замуж, чтобы не потерять приданое.
— Я так и знала, что ты что-то натворила, чтобы я осталась без дома!
Что тут скажешь?
Собрать документы на столе. Убрать в сейф. Не реветь! Счет на морковку. Цена расползается сквозь каплю, ползущую по ресницам. Сумма и так огромная, ещё и ползёт. Растекается…
Надо менять поставщика. Я захлопнула дверцу сейфа и направилась к двери.
Синди отпрянула, поймав мой взгляд, и мне показалось, что в её глазах появилось что-то… На мгновение я даже поверила, что она расплачется. Бросится мне на шею. Очнётся от морока, как зачарованная принцесса из сказки. Мы забудем эти её слова как страшный сон, а потом вместе решим, что делать с ее внезапной любовью, которой еще дней десять назад и в помине не было.
Десять дней… До бала. До бала?
— Ты была на балу, девочка моя? — Я развернулась.
— Да! — Она крикнула, но глаз так и не подняла. — Ты не похоронишь меня в этой дыре! Я танцевала, и это был лучший день в моей жизни, который ты хотела отнять, потому что…
— Ты знаешь, почему, — ответила я почти шёпотом — ком стоял в горле.
— Всего лишь предлог!
— Смелокрыл заболел. Я не могла уехать.
— Деньги тебе дороже всего на свете.
— Вы. Вы с Агатой дороже всего на свете. И грифоны. Это правда, и оправдываться я не буду. Я не давала повода думать иначе. Никогда.
— Верю. Агата. Грифоны. Вот только меня в этом списке никогда не было!
— Синди!
— Хватит! Я больше не могу тут находиться!
— Ты сама отказалась поехать в столицу. В Академию. Как сделала…
Имя дочери я проглотила, но было уже поздно. Синди всегда ревновала меня к дочери, особенно в год её отъезда, и лучший способ разругаться…
— Агата, Агата! Всегда она. А я… А меня как будто и нет.
Я даже спорить не стала. Бесполезно доказывать что-то тому, кто не хочет слышать. Не желает верить в то, что его любят. Страдать от неразделённой любви и вселенской несправедливости — слаще, и уж если начистоту — проще, чем отвечать любимым людям, всем сердцем беспокоясь о них.
Хотя… в том, что происходит, есть и моя вина. Я не умею много говорить, часто обнимать, гладить по голове. Лучшее доказательство моей любви — сытый, теплый дом, лучшие учителя и готовность порвать за своих.
— Я сообщу, куда прислать вещи, — улыбнулась я новой хозяйке. — Слуги соберут, а ты, будь добра, проконтролируй, чтобы лишнего не положили.
— Ты из меня монстра не делай!
— Встретимся в банке и у нотариуса.
