Росинка падает с цветка
прозрачною слезой.
Прекрасен мир… Но без тебя
наполнен он тоской.
Все плачет, кажется, скорбя:
росинки, капельки дождя…
Мир без тебя – пустой.
Остановись мой сон! А вдруг ты вещий?
Дай рассмотреть, проникнуться, понять
и ощутить своими эти вещи,
и этот стол, и старую тетрадь.
Края обожжены, желты страницы
и надпись вязью выцветших чернил:
«Любимой Ладе»… Сон мой длится, длится.
Но память словно кто-то зачернил.
Так трудно вспомнить… Будто в прошлом веке
я сжег тетрадь, развеял боль золой.
Стихи… их больше нет на этом свете.
Я превратил их в пепел золотой.
«Любовь -» – зачеркнутая строчка,
«…и через сотни лет!» Мои мечты…
Сон, не кончайся! Так мне будет проще
все вспомнить… Вижу старые листы
тетради неоконченной, сгоревшей…
Ищу, ищу последнюю строку
я на странице странно уцелевшей…
Сажусь за старый стол, к тому окну…
Перепишу зачеркнутое слово.
«Любовь
Пусть, завершаясь, повторятся снова
мои стихи… которых больше нет.
Любовь – дурман, и кружит голову…
Мне дурно без тебя.
Мне бесприютно, жутко, холодно.
Разлука гложет хуже голода…
Не утолить, любя.
Что жизнь моя? В ней – сотни жизней!
Мне все их не узнать.
Мне не понять своих же мыслей,
и страхов не унять.
Но лишь одно – сквозь вечность искрой —
влюблен в тебя опять!
Оторванность и отстраненность,
и призрачный покой,
взгляд внутрь, в себя, завороженность,
наполненность тоской.
Глаза закрыты, чтоб увидеть
невидимую даль,
чтобы любить и ненавидеть,
и пестовать печаль,
чтобы при свете дня химеры
не прочили успех,
чтобы безудержно, без меры
страдать душой – за всех,
чтобы присутствовать за краем
вселенной и мечты,
чтобы тоску увидеть – раем
и выстроить мосты.
Их перебросить в бесконечность,
вперед, в грядущий век,
чтобы увидеть ясно Вечность
под темнотою век…
Из дневниковых записей 20-х годов ХХ века:
