Гости, все еще стоя, склонились в низком поклоне в знак уважения и покорности. Басманов взял в руки кубок и воскликнул:
– Да здравствует царь всея Руси!
– Да здравствует наш государь светлый батюшка! – воскликнули остальные бояре.
– Виват царю московскому! – прокричали поляки.
Григорий широко улыбался, положение было исправлено, для них он снова стал мудрым правителем. Он мельком взглянул на сидящую подле него Марину, невольно залюбовавшись ее тонким профилем. «Как ты прекрасна, любовь моя!» – восликнуло его сердце и невольно его рука сжала ее тонкие пальчики со множеством перстней. Царица повернула к нему голову и спросила:
– Великому царю не хватает терпения?
– Я теряю разум, когда вижу красоту твоего лица.
– Подожди до вечера.
– Как скажешь, госпожа моего сердца, – он отвернулся от нее и стал смотреть на собравшихся, однако по прежнему крепко сжимал ее руку.
Музыканты заиграли мазурку. Все поляки во главе с русским царем пошли в танце с дамами. Григорий изящно двигался, танцуя не хуже самого знатного шляхтича, словно и не был русским. Упоенный славой и юной красотой своей жены, он не заметил, как пиршественный зал покинули Шуйский, Татищев и многие другие бояре, не желающие лицезреть «диавольское» представление.
Закончился пир ближе к вечеру рыцарскими ристалищами, в которых участвовали солдаты из личной охраны царя. Наградив победителей и одарив гостей роскошными подарками, Григорий удалился вместе с Мариной. Праздник закончился.
Все еще одетые в парадные златотканные одеяния, царь и царица прошли в другую комнату, чьи окна открывали вид на всю Москву. У окна стоял высокий небольшой столик, накрытый бархатной тканью с бахромой по краям, темно-зеленые шторы с большими золотыми кистями. Там их уже поджидали чернокожий карлик с большой лохматой собакой да художник, желающий запечатлить царскую чету на холсте.
Григорий встал подле окна, на полшага впереди от него Марина, дабы хотя бы на портрете не казаться слишком маленькой. У ног царя сел его любимый пес, а арапчонок, спрятавшись за штору, наблюдал за происходящим. Художник долгое время рисовал царя и царицу, желая придать их лицам более реалистичный оттенок, чем остальные художники. Марина, сияя украшениями, с улыбкой на устах ждала окончания работы, Григорий же, чувствуя себя уставшим и несчастным, грустно опустил глаза в пол, в его душе творилось что-то неладное, какое-то странное предчувствие скорой беды не покидало его с тех пор, как он взошел на престол. Теперь же это ощущение увеличилось вдвое, сердце его гулко билось в груди, внутренним взором он ждал каждую секунду предательский удар в спину. Погруженный в думы, молодой человек не заметил, как пролетело время.
– Вот и все, ваше величество. Портрет готов! – радостным голосом проговорил художник и показал свое творение.
Марина ахнула от восторга, Григорий слегка улыбнулся и щедро наградил художника за проявленный труд. (Данный портер сохранился до наших дней).
– Мы пойдем в опочевальню, любимый? – тихо промолвила царица.
– Позже. Я бы хотел сделать тебе подарок, уверен, ты будешь рада.
Одетый в длинную до колен индийскую рубаху белого цвета с золотыми пуговицами, Григорий сидел на краю ванны, уложенной по кругу итальянской плиткой на древнеримский манер. Он опустил одну руку в воду и какое-то время гонял волну туда-сюда, с нетерпением ожидая прихода царицы. Вот послышались шаги. Служанка первой вошла в ванную и положила на скамью два полотенца, затем бесшумно удалилась. После нее, точно прекрасная нимфа, одетая в легкое полупрозрачное розовое платье без рукавов, вошла Марина. Ее ослепительная красота, белоснежная кожа, длинные темные волосы сразили сластолюбивого царя, который, босой, без шаровар, встал ей на встречу и, робко поцеловав ручку, прошептал:
– Ты прекраснее райских дев, прекраснее богини Афродиты, любовь моя! Я безумно счастлив, что ты стала моей женой. Теперь иди же ко мне, не бойся. Мы вместе омоемся в этой мраморной ванне, которую я приказал сделать ради тебя. Наша любовь станет еще сильнее, только крепче держи мою руку, не отпускай меня.
Григорий ловким движением скинул с себя рубаху и обнаженный первый окунулся в горячую воду, за ним, легко поднимаясь по ступеням, прошла Марина. Зачарованный ее тонким гибким станом, стройными маленькими ножками, царь привлек ее к своей сильной, мускулистой груди и страстно поцеловал в губы, щеки и шею. Марина в этот раз не была холодна и сдержанна, напротив, с упоением предавалась она порывом страсти, с нежностью касаясь губами его губ.
Пока царь делил брачное ложе с прекрасной царицей, в тайной комнате, освещенной единственной лампадой, за столом сидели бояре, знатные купцы и служивые люди, искренне преданные Шуйскому. Татищев, один из тех, кто ненавидел молодого царя, произнес вступительную речь:
