Присев на корточки, он закрыл глаза, словно в тумане он слышал грозные крики, звуки ломающихся дверей, предсмертные возгласы охранников. Басманов подошел к нему и, взяв под руку, проговорил:
– Нужно тебе бежать из дворца, государь. Спрятаться где-нибудь, иначе тебе смерть.
– Он все таки добился своего, – ровным, приговоренного к смерти человека, голосом проговорил Григорий, – я нужен был им, дабы убрать Бориса, теперь и я им не нужен, – слезы потекли у него по щекам, оставляя две бледные полоски. Ни злости, ни страха у него не было, сейчас хотел одного – чтобы смерть наступила мгновенно, без мучений.
– Царь, беги, беги! – Петр силой заставил его подняться и подтолкнул в спину, – убегай, спасай свою жизнь. Я задержу их!
С этими словами, размахивая мечом, Басманов один ринулся в проход, где уже поджидали заговорщики. Выйдя к ним с поднятыми руками, боярин воскликнул:
– Постойте, опомнитесь, ибо вы не ведаете, что творите! Сложите свое оружие и уходите!
К нему, размахивая большим мечом, подбежал Татищев и, громко сплюнув, прокричал:
– А вот и верный пес еретика! Отправляйся в ад! – с этими словами он вонзил меч в сердце Басманова, проткнув его насквозь.
Обливаясь кровью, боярин замертво упал на каменный пол. Заговорщики тут же вытащили тело и бросили с крыльца – на поругание толпе.
В одном из коридоров Григорий запер настежь двери, потом ринулся в комнату, где ждала его испуганная Марина. Он схватил ее за руку, крепко поцеловал и воскликнул:
– Сердце мое, измена! Спрячься где-нибудь во дворце.
– Что мне делать без тебя? – промолвила она.
– Я попытаюсь выбраться из дворца и тайком пробраться к дому твоего отца. Не думаю, что они убивают женщин. Им нужна не ты, а я, – с этими словами он ринулся в дальние коридоры, оставив супругу одну.
Метаясь из угла в угол, точно загнанный зверь, Григорий вылез в окно, подле которого были установлены леса. Медленно, дрожащими руками, он начал спускаться по стропилам, которые качались под тяжестью его веса. «Только не смотреть вниз, только не смотреть вниз», – твердил он сам себе. От страха у него закружилась голова, одна нога, опущенная вниз, не нашла подпоры и, оступившись, Григорий полетел вниз с высоты в пятнадцать сажень в житный двор. Ударившись головой о каменные плиты, молодой человек потерял сознание.
Открыв глаза, он почувствовал на лице холодную воду, затем его кто-то взял за руки и потащил к порогам. Оказывается, несколько стрельцов, что вели службу, заметили его лежащего со сломанной ногой, разбитой головой и решили помочь ему. Острая боль отзывалась во всем теле: из ушей, носа и рта текла кровь, несколько ребер было сломано, левая нога была вывихнута. Плача от боли, Григорий уговорил стрельцов не выдавать его заговорщикам, обещая высшие чины и большую награду. Но не успел он договорить, как к нему со всех сторон, вооруженные мечами, копьями и топорами, подступили бояре-заговорщики. Один из них, пнув его ногой, проговорил:
– Ну что, спас себя, подлый еретик?
Григорий не мог отвечать, только кашлял кровью. Его глаза не смотрели на тех, кто желал убить его. Один из стрельцов, проявив к несчастному человеку жалость, прикрыл его и ответил собравшимся:
– Мы требуем признания от инокини Марфы. Если он действительно ее сын, то мы до конца будем верны ему. Если же нет, то Бог в нем волен.
Голицын удовлетворил просьбу стрельцов. Но пока он отсутствовал, остальные бояре и дворяне, вызволенные из приграничных городов, стали плеваться в Григория, пинать его по сломанной ноге, бить кулаками по лицу и голове. Прикрываясь от ударов, молодой человек слабым голосом проговорил:
– Не бейте меня, прошу.
– Чего ты хочешь, сукин сын? – вскричал один из заговорщиков.
– Отнесите меня на Лобное место, молю, – каждое слово доставалась ему с трудом, от боли он не мог сделать ни одного движения, в душе надеясь, что Марфа не откажется от него.
Но его надеждам не суждено было сбыться, единственная нить, связывающая его с людьми, оборвалась в последний момент. Из монастыря вернулся, подбоченившись Галицын, словно ездил не на расспрос, а на битву, и проговорил:
– Я был у инокине Марфы и она призналась, что это не ее сын!
Толпа взревела и, гогоча дьявольским смехом, размахивая мечами, потащила избитого, окровавленного Григория в разрушенный годуновский дворец. Его били, пинали по ногам и рукам, выкрикивая бранные слова, среди криков и хохота доносились громкие рыдания тех, кому стало жаль несчастного.
Кто-то содрал с бывшего царя дорогой кафтан и надел на его тело рубище, какое носили бродяги.
– Поглядите-ка на царя! У меня такой царь на канюшне! – прокричал со злорадным смехом один из бояр.
– Дал бы я ему себя знать! – проговорил другой.
Третий с силой ударил его по скуле, глаз сразу затек от кровоподтека.
– Говори, кто твой отец отец и откуда ты родом? – накинулись на него с допросами.
