Потом час длилось совещание. Основным докладчиком был Шарп. Ещё присутствовали офицеры, лейтенанты и капитаны, из нашего времени. Их собрал Зворыкин. А генералы Свиты сидели, молча, копили обиды. Мой план был принят, дополнен, и стал реализовываться. После совещания спустился вниз и подарил Шарпу снайперскую винтовку Драгунова, а лётчику Цисаржу - МР 38. Вацлав отблагодарил чилийским пистолет-пулемётом SAF, а Алекс вытащил из джипа бочонок коньяка. Потом поехали в ресторацию Косты Эстерикса. Поехали целой толпой. Туда ещё подъехал генерал-майор Муравьёв. Генеральское звание обмывать, за увлечение астрологией ему его присвоили. Обмыли. Ох.
Утром проснулся от того, что кто-то шлёпал меня по щёкам.
- Ты хто? Любомакс? - ляпнул. Лицо будившего двоилось.
- Любомир я, вставайте господин военный советник, труба зовёт.
- Счас. Трубы у меня могут только гореть. Злыдень, такой сон снился. Опаньки! - на другой половине кровати спала Аэлита. Этого момента не помнил, да и многих других тоже. Кое-как собрался и поехал в офис "М-фона", куда "пригласил" генерал Муравьёв.
- Давайте, майор, побудем астрологами, - озадачил главный жандармополицай. - Макс решил повернуть спутник, посмотрим близлежащий космос. - Нашёл астролога, - подумал. Повернули, посмотрели. Вокруг было пусто. Ни Луны, ни звёзд, ни тебе комет с метеорами.
- Астрология, господин генерал, тут приказала долго жить. - И слава богине.
- Да уж. Едемте, военный советник, заниматься земными делами. Тяжкими.
Не знаю, что там делал Муравьёв, я лично укатил вместе с Лиэль и Стеллой в Каменскую, подальше от начальства.
Глава 27.
Командир Первой Повстанческой дивизии Григорий Мелехов чихвостил командира Громковской сотни:
- Базар тут у тебя али ярмарка? Что это такое? С удобствами устроились, бабы в окопах портки застирывают. Этак красные Дон перейдут, а вы и не услышите, на бабах то, страдая... Бац, по глазам ударило чернотой, землянку тряхнуло. Тело наполнилось лёгкостью, и прочно стало на ноги. Темнота в глазах исчезла. - Что это было? В душе Мелехова всё ворохнулось, но страха не было. С верха блиндажа посыпались песок и труха. Стряхнул трухлятину. И глаза подъесаула натолкнулись на недоумевающие глаза сотника, что бы остановиться на его фигуре в целом. На сотнике были - чистая защитная форма, новенькие погоны и блестящие хромовые сапоги с носами вега.
- Кто тебя так одел? - спокойно спросил.
- А тебя? Мелехов не обращая внимания на "тыканье" посмотрел на себя. Такая же форма и сапоги, на плечах погоны подъесаула. "Эка! Дольче Габбана, понимаешь! А ещё меня - отгаббанят"? - подумалось. А сотник обвёл глазами землянку, побледнел лицом и бросился за дерюгу, отделяющую дальний угол. Дерюжка оборвалась, и комдив-1 повстанцев рассмотрел там две походные кровати, заправленные по-солдатски синими одеялами. В изголовьях лежали подушки с белейшими наволочками. Бледный сотник обернулся. Лицо растерянное, по-детски округлённый рот и в глазах слёзы.
- Ты кого потерял? - к спокойствию комдива добавилось слабое пристрастие.
- Бабу свою, мать её за ногу! - вякнул сотник.
- Раззява, найдётся. Развёл бабью ярмарку; с белыми наволочками... Мелехову чужие бабы были неинтересны, куда интересней было рассматривать свои руки, а потом и лицо в круглое зеркало в бронзовой оправе. Ладони были чистые, здоровые с подстриженными аккуратно ногтями. И лицо, помолодевшее, загорелое, чисто выбритое, без мешков и синевы под глазами. И на задворках сознания пронеслась непонятная фраза: "омоложение полковника прошло успешно". Прислушался.
- Н-да. А что стрельбы не слышно, сотник?
- Н-не знаю я - сотник скисал на глазах. "И пошто я такой спокойный?". Пригладил волосы. В дверь землянки постучали.
- Да, - после чертыханий разрешил сотник. Зашли ординарец Мелехова - Прохор Зыков и Митрий Коршунов.
- Григорий Пантелеевич, ты тута? Выйди-ка на-час, тут такое, в общем должон сам посмотреть, - прошептал Прохор; он топтался на пороге землянки с ошалевшими глазами и растерянным лицом.
- А вы откуда взялись? Прохор, ты ж должён в Вёшках обретаться...
- Да, а меня вот сюда занесло, с Митрием. И не спрашивай как, - еле выдавил из себя Прохор. Подъесаул, недоумевая на Прохора, вышел из землянки в три наката, глядя под ноги. Окоп как метлой подмели. "Н-да. Чисто стало. И когда успели?".
- Ты, Григорий Пантелеев, по сторонам-то глянь! Та, хоть влево,- уже смелее предложил ординарец. Мелехов посмотрел налево. Траншея змеилась и терялась в тумане. Прошёл до указанной Прохором амбразуры, посмотрел прямо, и обмер. Увидел шлюзовой канал саженей сорока; по нему шлёпает паровой катер, да под царским российским флагом, и тянет за собой две баржи, доверху заполненные рудой. "Канал, царский флаг, руда? Откеля это"? - вопросил у себя. А на противоположном берегу степь с разнотравьем до горизонта, с небольшими рощицами. "И Дикое поле".
- А где красные? - над плечом Мелехова повис сотник. Спросил и охнул. - Хока красных... заела, - после паузы произнёс. Его глаза недоуменно разглядывали то катер с баржами, то пустой берег.
