Почти за год знакомства она не познакомила меня ни с одним скелетом в шкафу, в том числе и фамильным. О Лесиных родителях я знал немногое, кроме того, что они почти десять лет в разводе. О прочих родственниках и вовсе ничего. Что бы ей ни пришло на ум, я не смогу оценить подоплёку.
— Подробности мне не полагаются? — предположил я.
— Нет, но убивать я никого не собираюсь. Надо всего лишь подписать кое-какую бумагу и сделать один банковский перевод.
Я начал размышлять, стоит ли идти на поводу, чем невольно активировал у Леси деструктор «Нервозность».
— Слушай, теперь я такой же Геймер, как и все остальные! Как и ты. Поэтому давай сюда Гримуар и не лезь!
Ого, намерения серьёзные, сразу видно.
— О чём вы тут спорите? — спросила неожиданно появившаяся Настя.
Леся озвучила ей свои намерения, и теперь мне противостоял девичий дуэт. Отступать они не собирались. Возможно, за неполные сутки Настя успела войти в узкий круг посвящённых.
— Ладно, — сдался я и пропустил Лесю к письменному столу. Терять нам всё равно уже нечего.
Через полминуты беспрепятственно прочитал имя персонажа — Александр Багинский, отец Леси. Продолжительность двадцать минут. Вполне достаточно, чтобы подписать бумагу и сделать перевод. Кто-то определённо выиграет от этих нехитрых действий, но точно не Александр Багинский и его Первородная личность. Очередной поселенец Междумирья. Ладно, останемся целы, разберёмся с Первородными по возвращении.
— Порядок? — спросил я, когда Леся пробудилась.
— Полный, — сухо ответила она.
Через пятнадцать минут после окончания её сеанса в Гримуаре появился свежий текст.
Про знающего Геймера больше похоже на издёвку. Но главное — без санкций за моё преждевременное открытие Храма.
— У нас меньше полутора часов, дамы и господа! Пошевеливаемся! — Романыч встал с софы и похлопал в ладоши, как заправский тренер в раздевалке.
На всякий случай, у каждого с собой рюкзак с провизией. Маловероятно, что в нереальном месте может понадобиться обычная еда, но мы ведь туда шли в своих материальных, а не астральных телах.
После активации у всех «Белых ворон» двухчасового игрового режима я аккуратно упаковываю Гримуар и чернильницу с пером. Проверяю напоследок дом. Хотя, что можно тут забыть? Только себя.
Настина «Шкода» испытывает анафилактический шок, когда мы влезаем в неё всемером. Биг-Ти, само собой, отдаём переднее сиденье. Лесе приходится сесть ко мне на колени, и я рассчитываю, что такая вынужденная близость пойдёт нам на пользу. С другого края располагаются Романыч с Кутнюк на коленях, а между нами втискивается Мышка.
На пустырь едем в гробовом молчании. Точно, что на собственные похороны. Романыч шутит на эту тему, но тут же отгребает по щам от Кутнюк. Эмоциональная вспышка у «Спайс гёрлз» случается, когда Настя выруливает на пустырь и останавливается напротив Храма Переходов. «Боже, выглядит, как дом с привидениями! — Какие страшные окна! — Я боюсь туда идти! — Ну и страх. Вэл, скажи, что это всего лишь сон!».
— Это всего лишь сон, Лесь. Не парься, сейчас проснёшься и пойдёшь на любимый фитнес.
Мне кажется, Храм выглядит ещё мрачнее и неестественнее, чем при первом посещении. Но я знаю, что в нём ничего нет, кроме сиротского лифта, поэтому смело веду «белых ворон» за собой. Нажимаю светящуюся кнопку вызова, створки расходятся. Набиваемся в кабинку, будто сельди в бочку. Исхитряюсь кое-как нажать нижний этаж. Главное — не в Междумирье, где время идёт по своим законам. В идеале, стоило бы навестить по пути Куратора Джейкоба, отчитаться в проделанной работе и рассказать о причинах появления нового Первородного. Но слишком опасно. По выселению постояльцев он и без моих отчётов поймёт, с кем получилось, а с кем нет.
На мгновение зрение отключается, но в остальном будто ничего не происходит. У меня уже есть теория на этот счёт — переход в Бездну или Междумирье совершают сознания, тела же остаются… может, в этом самом лифте. Хранятся до востребования, а потом их убирает Чистильщик. В таком случае, пощёчина Кутнюк породила фантомную боль. Или же я ошибаюсь, и мы действительно физически переходим в иные плоскости мироздания.
— Перегруза не будет? — спрашивает Романыч не то в шутку, не то всерьёз.
— Не думаю, — отвечаю я.
— Тогда почему мы стоим на месте?
