Мистер Джонс медленно обошел вокруг тела Взлетающего Орла, выпевая одну строго установленную басовую ноту. При этом он вертелся вокруг собственной оси, через равные интервалы притопывая. Постепенно поднявшееся было в нем головокружение ушло. Через некоторое время он уже не думал о том, что делает. Тело само повело его, заставляя описывать круг за кругом. Еще через некоторое время он полностью отключился от окружающего мира — перестал чувствовать свое тело, видеть свет, слышать звуки; исчезло все, кроме ровного гула, который теперь окутывал его пеленой. Потом стихло и гудение (хотя басовую ноту он еще тянул), и на несколько мгновений Виргилий Джонс повис в абсолютной пустоте. Но уже довольно скоро вокруг него замелькали первые пограничные ряби пространства сознания Взлетающего Орла; мозг Виргилия Джонса постепенно настраивался в тон мыслям его спутника. Если бы вы в этот миг находились в измерении Острова, то, вероятно, заметили бы полупрозрачный туман, окутавший их тела.
Виргилий Джонс спешил на помощь.
Загадка, которую горф загадал Взлетающему Орлу, самому горфу нравилась чрезвычайно. Заключив, что невосприимчивость аксона к Лихорадке Перемещений происходит, по всей видимости, от временного паралича воображения, Мастер Упорядочивания решил заделать этот пробел своими силами и создал образцовую шараду: и сама шарада, и ее отгадка состояли исключительно из фрагментов воспоминаний Взлетающего Орла; по сути дела это было ложное измерение, лабиринт-обманка, вполне проходимый, в центре которого помещался взявший было свою судьбу в собственные руки Взлетающий Орел. Горф расслабился и приготовился следить за действиями Взлетающего Орла, у которого была только одна возможность выбраться наружу — решив эту шараду.
Шарада состояла из следующих элементов: было место под названием Абиссиния. Его описание горф отыскал в закоулках памяти Взлетающего Орла. Был также абрис глубокой пропасти, узкого каньона, чьи каменные стены уходили в небо. С тем чтобы придать ситуации пикантную напряженность, горф добавил в головоломку фактор времени, заставив стены каньона медленно сдвигаться. Утесы медленно ползли навстречу друг другу; подняв голову, можно было увидеть как, скрывая небо, их верхние края смыкаются, грозя довольно скоро превратиться в непроницаемую гробницу из скрежещущего камня. На песчаном дне каньона вместе с Взлетающим Орлом находились два абиссинца. Абиссинцы отдаленно напоминали Деггла, приложившего в свое время руку к созданию этого мысленного образа, оба — высокие и стройные. И тот и другой были в черных плащах, на шеях поблескивали одинаковые ожерелья из изумрудов. На этом сходство с Дегглом заканчивалось. (Но и без того картинка достигла своей цели — Взлетающий Орел был до того потрясен видом Дегглов-близнецов, что мгновенно и думать забыл о сестре Птицепес и утратил бдительность ровно настолько, чтобы позволить новому измерению прочно «схватиться» внутри него, как бетон).
Абиссинцев звали Халлит и Маллит. Они вели между собой спор без начала и конца, и очевидная бессмысленность и нескончаемость этого спора дополнительно сбивали Взлетающего Орла с толка и мешали ему мыслить связно.
Еще одна маленькая деталь: руки и ноги Взлетающего Орла были крепко связаны. Он лежал в трех шагах от сидящих на корточках перед костром абиссинцев. На Взлетающего Орла парочка не обращала никакого внимания и обращенных к ним вопросов не слышала.
Действительно, замечательная шарада.
На песке между Халлитом и Маллитом лежала золотая монета. Время от времени кто-нибудь из них брал ее и подбрасывал в воздух; таким образом они выходили из затруднений своего бесконечного спора.
По первым же фразам абиссинцев Взлетающий Орел понял, что эти люди в какой-то странной, туманной манере обсуждают его положение.
— У любой проблемы всегда есть два решения, верно, Маллит?
— Что сказать… — задумчиво проговорил Маллит и подбросил монету. — Да, — ответил он, увидев, какой стороной та упала.
Халлит облегченно вздохнул.
— Тогда если на одной стороне этой монеты — добро, то на другой обязательно зло. Если мир значится на одной стороне, то война находится на другой.
— Не обязательно, — отозвался Маллит.
— Во имя истины? — предложил Халлит.
— Во имя истины, — согласился Маллит и снова подкинул монету.
— Хорошо, — снова вздохнул Халлит. — Тогда если на одной стороне монеты жизнь, тогда на другой лежит смерть.
— Не обязательно, — ответил Маллит.
— Во имя истины, — хором воскликнули оба абиссинца и улыбнулись друг другу.
Стены каньона продолжали медленно сдвигаться.
— Парадокс, — продолжил Халлит. — Предположим, что существует человек, избавленный от ожидания смерти. Предположим, он пускается в бесконечное путешествие, в котором начало быстро теряется, а конца не будет никогда. Не означает ли это, что, избавившись от смерти, он также лишает себя жизни?
— Не согласен, — высказал свое мнение Маллит. Подбросив монету, он со вздохом добавил: — Выходит, что да.
— Следовательно, человек этот попросту живой мертвец.
— Более или менее.