В Темной Столице, изнанке городов смертных, бал правят маги Старшей и Новой Школ. Но здесь живут и те, кого сами волшебники называют монстрами. Майра, одна из таких монстров, мечтает избавиться от своей неестественной природы. Ей претит питаться снами и продавать воспоминания на черном рынке, чтобы заработать. Таинственный Древний предлагает ей такую возможность: забрать воспоминание у одного человека, и она будет свободна от своей ужасающей сути. Но лишь выполнив работу, она узнает, с кем связалась. Орфей красив, могущественен и очень опасен — и он уже идет за ней, чтобы вернуть украденное. В это же время в Столице появляется кто-то намного страшнее — тот, кто ради достижения своих целей готов залить кровью весь город, если его не остановят…
К тому моменту, как она смогла отмыть свои руки от крови, а из волос вытряхнуть свадебный рис, проснулись Сумеречные Колокола.
Их гулкий утробный звон, возвещающий о трагедии, проникал в каждый дом, лился по темным сонным улицам, и Столица, с готовностью запела, откликаясь. Наверняка прямо сейчас где-то открывали шампанское, чтобы отпраздновать, или сыпали проклятиями, но это уже не имело никакого значения. Да здравствует новая Верховная, благословит Бездна ее дни!
Согнувшись над треснутой раковиной в Логове, Майра безучастно разглядывала грязно-рыжую воду, бегущую из крана, душевую занавеску, на которой Бай акриловой краской изобразил самый вкусный сон, который он когда-либо пробовал, и вспоминала. Где же именно была точка невозврата? В темной подворотне “Bloody dream”, где с рукава капали чернила? Или в залитом светом судебном зале Шабаша, когда Майра еще могла отступить? А может быть…
Телефон, за ненадобностью отброшенный в кучу грязной одежды на полу, беспрестанно звонил. Номера были незнакомые, ни о чем Майре не говорившие. Неизвестный абонент упорно пытался с ней связаться, как будто от того, возьмёт ли она трубку, зависела чья-то жизнь. Но все, кому могло прийти в голову ее набрать, находились здесь же, в Логове, и заводить разговоры с ней не торопились.
А о чем было беседовать? Когда Майра ввалилась через порог, заполночь, измазанная в крови, они побоялись к ней прикасаться. От нее несло смертью, магией и железом, — три вещи, которые пожирателей снов не переносили на дух. Слов, чтобы их успокоить, тоже не находилось. Майра только смогла махнуть рукой и скрыться в ванной, где еще долго пыталась привести себя в порядок. Мазь, украдкой вытащенная из аптечки, жирно блестела, но отвратительный ожог на кисти отказывался заживать. Боли не было, только высасывающая все силы пустота, порождение отчаяния. Даже голод
Мелодия рингтона оборвалась на середине, а затем пошла на второй круг. Стала настойчивой и колючей, как терновый ошейник, затягивающийся на горле. Невидимые шипы до упора входили в мягкую плоть, лишая ее голоса, и Майра рассеянно коснулась своей шеи — действует ли проклятие сейчас? Сгинула ли золотая цепь вместе с хозяином?
Она выждала еще несколько трелей, а потом нерешительно протянула руку. Под ногтями виднелась черная кайма: кровь с кожи отмывалась неохотно, оставляла призрачные следы. Но хуже всего был ее запах — тревожный и пряный.
Поднимая трубку, она не произнесла ни слова: кто бы ни хотел с ней связаться, он и так знал, что она слушает.
— Приходи, — голос в трубке был знаком до боли. — Сейчас.
Майра стиснула пальцами пожелтевший от времени фаянс раковины, задыхаясь. Ноги подрагивали, в виске пульсировала подступающая мигрень.
— Зачем?
Вода все текла и текла, и наверняка до собеседника доносились журчание и рокот старых труб, просыпавшихся в самый неподходящий момент. И тяжелое дыхание, вырывающееся изо рта. Это мог быть испуг, но нет — страх исчез много часов назад.
Гораздо проще было ее убить. Против магии Старшей Школы у пожирателей снов не было иммунитета, и если бы кто-то захотел, то от Логова остались бы лишь горящие и дымящиеся руины. В СМИ потом напишут: взрыв бытового газа. В этом доме и газопровода-то нет, но смертные обожают самые тривиальные объяснения самым загадочным происшествиям.
Ее проще убить, но Майра все еще жива и даже вполне здорова, если не считать пары глубоких ран, из которых сочилась кровь цвета незрелого персика.
Однако тишина в трубке нервировала сильнее любых угроз.
— Если ты хочешь его вернуть, то… Надо поговорить, — и короткие гудки.
Майра швырнула телефон обратно, в кучу грязного шелка, стараясь не замечать, как из зеркала на нее смотрит кто-то усталый и раненный, умоляющий об отдыхе.
— Чего пялишься? — прошипела она, отворачиваясь. От собственного отражения ее тошнило — и от фиолетовых синяков на шее, и от ссадины на виске, и от чужой крови, которая запеклась на лбу. — Ты уже слишком глубоко увязла, нечего жаловаться.
Девушка в зеркале открывала рот, но оставалась безмолвной.
“Вот и молчи” — Майра усмехнулась, вытаскивая из ящика под раковиной запасной комплект одежды. Ее праздничное платье уже было испорчено — разорвано, залито кровью от воротника до подола, измазано глиной. Вряд ли оно ей пригодится теперь, когда половина Столицы думает, что именно она виновна в пропаже их любимчика. На светские рауты дорога ей заказана.
Это было после. Настоящие неприятности начались гораздо раньше, хмурым ноябрьским утром, когда у ее порога появился Древний, а сама Майра еще продолжала считать, что ей, возможно, удастся удержаться на плаву.
Там, откуда она была родом, существовала поговорка: “никогда не доверяй детям Старшей Школы и красивым мужчинам, они могут навлечь на тебя беду”.
