Как странно, думал вечером Глеб, сеть любовников, о которой говорила Снежана, оказалась куда больше, чем можно было предположить. Она запуталась в ней словно муха — и погибла. Марина спала с ней, спала со мной и Владом Крутицким. И еще — с Емелей. Может, даже с Абрамовым, хотя об этом я не знаю. И спала с Чаком, даже родила от него ребенка. Абрамов и Емеля спали с Иркой, а Снежана спала с Беном, Андреем и мной. Он вспомнил, как в школе вычерчивал схему отношений в классе; тогда казалось, что она закончена, но потребовалось двенадцать лет, чтобы завязать на ней еще три-четыре узелка. Когда-то под плексиглазовым стеклом на столе у него лежала карточка с цитатой из Кортасара: "мы были как бы сплетены в гирлянду". А на обороте, невидимое никому, — продолжение: "позже я понял, что гирлянды бывают и траурные". Сеть, которую Снежана пыталась соткать, оказалась именно такой, траурной гирляндой на гроб Снежаны, на хрустальный гроб.
Вольфсон прав: жизнь немногое может добавить к тому, что мы поняли еще в школе. Мы были ранние циники, богатые отцовскими ошибками и крепкие поздним умом. Мы смеялись над родителями с их наивной верой в оттепель, в возможность перемен к лучшему, в наступление коммунизма к олимпийскому году — верой не просто наивной, но и давнопрошедшей. Мы узнали сладкий вкус государственной лжи и кислый, отдающий кровью, вкус частного предательства. Почти все мы увидели смерть друга раньше оргазма подруги. Мы думали, что лишены иллюзий и потому — неуязвимы.
Прошло десятилетие. Время оказалось не застывшим, но подвижным и ядовитым, как ртуть. Все, во что мы не могли поверить, сбылось. Наша тайная любовь стала телевизионной пропагандой. Мы верили, что живем в несокрушимом тоталитарном государстве, и наша вера оказалась смешной и наивной, как вывернутая наизнанку родительская вера в грядущую жизнь при коммунизме.
Теперь Глеб понимал, что история, случившаяся в десятом классе, — не про несовершеннолетних диссидентов, попавших в жернова системы, а про юношескую ревность и подростковый суицид. История простая и скучная, хотя от этого — не менее страшная. Не было никакого предательства, совершенного Чаком, никакого хитрого плана, придуманного Абрамовым. Были перепуганные родители, пытавшиеся спасти сына, и возомнивший себя богом шестнадцатилетний мальчишка, принимавший ответственность за то, в чем вовсе не был виновен. Удивительно, как много лет Феликс и Абрамов прожили, уверенные, что все было именно так, как примерещилось им на выпускном.
Глеб взял сумку и вышел в прихожую. Краем глаза он видел стол, за которым сидела Марина. Он вспомнил, как она говорила, что после Емелиной смерти испытывала только тоску. Ни ненависти, ни злобы, ни страха. Все эти чувства, неизменные атрибуты трагедии, остались в прошлом. Вместе с верой в коварство Абрамова и подростковым чувством справедливости, Марина долгие годы хранила в себе эту трагедию, словно застряв в том возрасте, когда впервые почувствовала внутри себя движение другого живого существа. Слишком поздно она поняла, что время трагедий кончилось.
Теперь Глеб знал, почему не стал мстить за Снежану. Как бы он ее ни любил, у него тоже оставалась одна тоска. Он закрыл за собой дверь и, спускаясь вниз по лестнице, на минутку задержался около того места, где месяц назад лежало Снежанино тело. Это место ничем не отличалось от других.
На стене по-прежнему было написано БУДУ ПАГИБАТЬ МАЛОДЫМ. Глеб вспомнил первую часть формулы и подумал, что жить быстро не получилось: жизнь снова замедляется. Когда за его спиной с ржавым скрипом захлопнулась дверь подъезда, звук донесся, точно сквозь вату. Уличный воздух был плотным и мутным, как вода на мелководье у общественного пляжа.
После выхода первого номера журнала со странным названием Khrustal.ru Глеб покинул издательство «ШАН» и ушел верстать один из глянцевых журналов для среднего класса, которых развелось видимо-невидимо. Khrustal.ru просуществовал недолго — на бумаге вышло всего три номера, которые, впрочем, стали классикой. Первый, сверстанный Глебом, был продан в 2002 году за 100 долларов с он-лайн аукциона "Молоток", — впрочем, все участники проекта уже занимались другими делами.
Шаневич, устав совмещать квартиру с офисом, продал многокомнатную в Хрустальном и купил две квартиры поменьше: в одной располагался офис, в другой жил сам Шаневич. Вероятно, он скучал по прежним безумным тусовкам, потому что вскоре создал сеть клубов и ресторанов в хаотическом стиле, который уже стал легендарным.
Арсен, переехав из Иерусалима в Москву, создал несколько проектов, которые сделали его чуть ли не символом русского Интернета. Деньги на них выделил известный политтехнолог Паульман, а дизайн разработал Тим Шварцер. Его студия процветала еще несколько лет, но дом в Лондоне, который пророчил Андрей, Шварцер так и не купил.
