Пресекая поток существования, откажись
от прошлого, откажись от будущего,
откажись от того, что между ними.
Если ум освобожден, то, что бы ни случилось,
ты не придешь снова к рождению и старости.
Дхаммапада.
Подобно тому, как костер, задутый ветрами,
уже не существует, так и для мудрого человека
не может существовать лишь временная жизнь,
ибо он прекратил связывать с ней свои чувства и мысли.
Будда.
Жесткий пост, голодание и непосильный труд - вот две составляющие моего успеха и единственное убежище для всех, кто, попав в зону самоубийства, уверенно продвигается к постижению истины.
Когда начинать голодовку?
Прямо сейчас, сегодня же.
Завтра не существует.
Конец света - здесь и сейчас. Сотворение нового мира - тут же.
Не медлите. Бросайте есть решительно и безоговорочно.
Ни один белок, ни один калорий, ни один углевод не должен соблазнить ни ока, ни чрева. Лишь заморозив жизнь плоти, добьемся вхождения в царство духа, царство Высшего Разума, царство свободы и пустоты. Окинув очищенным взором эту жизнь с высочайшей точки обзора, неожиданно увидим, что она - вовсе не то тупое чучело, к которому мы там, внизу, привыкли. Жизнь прекрасна! Да! Да! Да!
Станем невесомее ангелов, легче ветра, шире океана, меньше атома.
Стряхнем помои, расправим крылья и полетим!
Высоко-высоко! Ибо нас ждут.
Примечание Иосифа Пенкина.
Читая предпоследнюю лекцию, Ексакустодиан едва не вылетел из аудитории Вольного общества. Подобно буддийскому монаху, он оторвался от земли, воспарил над учениками и по воздуху направился к открытой форточке... Если б вольные плотники ни спохватились и ни задернули на окнах железные ставни, бог знает, когда бы мы еще увидели своего учителя. Однако дослушаем предпоследнюю лекцию.
... Бросаем есть, как бросали курить. Раз и навсегда. Скажем: отныне у меня нет живота и нет полового члена, есть лишь вечное. И всё! Больше ничего нет.
Приведу дурной пример.
Александр Дышиньский постился, но все равно чувствовал себя как говно в проруби. Сатана испытал его шаткую душу, и Дышиньский, уступив минутному аффекту чревоугодия, скушал корочку хлеба. Наложит ли на себя руки Дышиньский?
Ответ: однозначно.
Почему?
Потому что Дышиньский, конечно, не ограничится одной лишь корочкой. Практика свидетельствует, что его потянет к другой корочке - а это уже целый ломоть хлеба. Затем он потребует намазать масло на свой ломоть - а это уже бутерброд. К бутерброду Александру понадобится пиво, к пиву - женщина, к женщине - деньги, и пошло-поехало, - вы меня понимаете? Дышиньский, сам того не подозревая, вступит в отношения купли-продажи с окружающим миром, заложит всех и вся. Дышиньский будет существовать, но не будет петь, не будет летать.
Если бы Дышиньскому хватило корочки хлеба, если бы он ею ограничился и не раскатал губу, если бы да ка бы во рту выросли грибы, ведь грибочки съел б Дышиньский и попал б в тартарары...
Молитва перед обедом и ужином:Очи всех на Тя, Господи, уповают,и Ты даешь нам пищу во благовремении, отверзаешь щедрую руку Твою и исполняешь всякий живот благоволения.
Молитва после обеда и ужина: Благодарим Тя, Боже наш, яко насытил нас земных твоих благ, не лиши нас небеснаго Твоего Царствия. Но яко посреди учеников твоих пришел еси, Спасе, мир дав им, прииди к нам и спаси нас.
Предпоследнюю лекцию Ексакустодиана мне пришлось слегка сократить. Дело в том, что учителя крайне огорчила наша идея опустить его на землю после того, как он почти было воспарил в небеса. Ексакустодиан орал, что его не понимают, позволял себе выходки и речевые обороты безусловно выходившие за рамки морального кодекса обывателя. Публикация всего этого попахивала уголовной статьей, чего я всячески старался избежать.