Кусум не мог тешить себя бессмысленной надеждой, что увидит ожерелье прежде, чем все кончится. Никто не смог бы найти его вовремя, даже так широко разрекламированный мастер Джек. Если в ее карме умереть без ожерелья, Кусуму ничего не останется, как принять это. По крайней мере, его совесть чиста — он сделал все, что в его силах, чтобы вернуть ожерелье.
В дверь постучали. Медсестра просунула в дверь голову.
— Мистер Бхакти?
Он подавил желание закричать на нее. А так хорошо бы сейчас наорать на кого-нибудь.
— Я же сказал, что хочу побыть один.
— Знаю. Но здесь этот человек. Он настаивает, чтобы я передала вам вот это. — Она протянула руку. — Сказал, что вы ожидаете его.
Кусум шагнул к двери. Он не мог себе вообразить...
Что-то покачивалось у нее в руке. Это выглядело как... Нет, невозможно!
Он выхватил у нее ожерелье.
Кусуму от радости хотелось петь, хотелось увлечь в танце удивленную медсестру. Но вместо этого он выпихнул ее за дверь и подскочил к постели. Защелка оказалась сломанной, поэтому он просто обернул ожерелье вокруг шеи умирающей.
— Теперь все будет хорошо! — прошептал он на их родном языке. — Я с тобой — все будет хорошо!
Кусум вышел в коридор и увидел медсестру.
— Где он?
Она кивнула в конец коридора:
— На посту медсестры. Вообще-то ему не положено там находиться, но он был очень настойчив.
Кусум махнул рукой в сторону палаты.
— Приглядите за ней, — сказал он медсестре и поторопился к посту.
Джек, одетый в обрезанные джинсы и рубашку не по размеру — даже слуги, идущие на калькуттский базар, одевались куда приличнее, — стоял, прислонившись к конторке, и о чем-то спорил с дородной большеголовой медсестрой, которая повернулась к Кусуму, как только тот подошел.
Мистер Бхакти, вам позволили здесь остаться, потому что ваша бабушка находится в критическом состоянии. Но это вовсе не означает, что ваши друзья могут ходить туда-сюда всю ночь!
Кусум едва взглянул в ее сторону.
— Он на минуту. Занимайтесь своим делом.
Кусум повернулся к Джеку, который выглядел разгоряченным, усталым и потным. О, как бы ему хотелось иметь обе руки, чтобы обнять этого человека, хотя от него пахло, как от всех в этой стране, — бифштексами. Несомненно, это выдающаяся личность. О, милостивая Кали, благодарю тебя за всех выдающихся людей, невзирая на их расу и кулинарные предпочтения.
— Похоже, я успел? — спросил Джек.
— Да. Как раз вовремя. Теперь с ней все будет хорошо.
Брови американца удивленно взметнулись.
— Что, это поднимет ее?
— Нет, конечно нет. Но понимание того, что ожерелье возвращено, поможет ей здесь, — сказал Кусум, дотронувшись до виска. — Потому что здесь и происходит исцеление.
— Конечно, — сказал Джек с нескрываемым скептицизмом. — Как скажете.
— Полагаю, вы желали бы получить вторую часть гонорара.
Джек кивнул:
— Прекрасная идея.
Кусум вытащил из туники толстый конверт и протянул его Джеку. Хотя Кусум был почти уверен, что украденное ожерелье никогда не будет возвращено, он все же взял с собой деньги. Это было выражением надежды и веры в божество, которому он молился.
— Я хотел бы заплатить вам еще больше. Даже не знаю, как выразить свою благодарность. Никакими словами не передать, насколько сильно...
— Да ладно, — прервал его Джек. Этот поток благодарности смущал его.
Кусум тоже был несколько поражен волной эмоций, накатившей на него. Но это и естественно: ведь он практически утратил надежду. Он вынужден был обратиться к этому мужчине, чужаку, он просил его о невыполнимом, и тот сделал это! Кусум не любил проявлять свои чувства, но его способность контролировать себя исчезла в тот момент, как медсестра вручила ему ожерелье.
— Где вы его нашли?
— Я нашел парня, который его украл, и убедил его отдать мне ожерелье.
Кусум почувствовал, как непроизвольно сжался его кулак и напряглись мускулы шеи.
— Вы убили его, как я просил?
Джек покачал головой:
— Не-а. Но поверьте, по крайней мере некоторое время он не будет избивать старых женщин. На самом деле я уверен, что скоро он появится здесь в приемном покое, чтобы получить какое-нибудь болеутоляющее для своих рук. Не волнуйтесь. Он получил сполна. Я уж позаботился об этом.
Кусум молча кивнул, сдерживая порыв ярости, поднявшейся в нем. Никакой, даже самой страшной боли недостаточно! Человек, совершивший подобное преступление, должен искупить вину только ценой своей жизни!
— Хорошо, мистер Джек. Моя... семья и я в неоплатном долгу перед вами. Если я могу чем-нибудь помочь вам, пожалуйста. Сделаю все, что в пределах человеческих возможностей... — здесь он не смог сдержать улыбку, — а возможно, и за пределами оных.
— Спасибо, — сказал Джек с улыбкой и слегка поклонился. — Надеюсь, этого не понадобится... Думаю, сейчас я отправлюсь домой.
— Да, конечно. У вас усталый вид.
