Горнемант идет в оружейную комнату и приносит два маленьких круглых щита и два старых меча, железных и чрезвычайно тяжелых. Острия и лезвия мечей затуплены, но они способны сломать шею благодаря одному лишь своему весу. Другие ребята отодвигают столы и забираются на них. Слуги забывают о своих делах и собираются в задней части зала. Один из них пытается заключить пари, но никто не делает ставки. Исход схватки не вызывает сомнений.
Мы смотрим друг на друга, стоя в разных концах зала. Джоселин бросается на меня. Я отражаю удар щитом, и моя рука немеет. Я слишком оглушен, чтобы предпринять контратаку, и делаю шаг назад, в то время как мой противник продолжает наступать. На его лице видна ухмылка, которую мне так отчаянно хочется стереть. Я отклоняюсь влево и делаю выпад вперед. Он думает, что я целюсь в его руку, держащую меч, и поворачивается ко мне. Вместо этого я бью его плоской стороной лезвия, словно дубиной, по лицу.
Из его рассеченной губы сочится кровь. Я хотел сломать ему нос, но, по всей вероятности, выбил зуб. Некоторые из зрителей издают возглас удивления. Горнемант хмурится. Если бы я совершил подобное во время тренировки, он назвал бы меня валлийским дикарем и ударил бы.
Джоселин выплевывает сгусток крови. Его глаза пылают дикой яростью, но он умеет контролировать себя. С ужасающей силой он бьет краем щита по моему мечу и отталкивает его в сторону. Я оказываюсь без защиты. Он наносит три сильных удара по моим ребрам, затем бьет головкой эфеса в живот.
Нет смысла сопротивляться – это причинит мне еще большую боль. Я подгибаю ноги и падаю на пол. Джоселин готовится нанести еще один удар. Такое впечатление, будто он собирается сломать мне шею, но тут вмешивается его отец. Он берется рукой за лезвие.
– Достаточно.
Это была не последняя схватка между мной и Джоселином. Но в другой раз мечи были острее – а последствия катастрофическими.
– Где ты находишься?
Голос Дуга звучал глухо и невнятно. Последовала долгая пауза, и Элли уже решила, что связь прервалась.
– Извини. Мне послышалось, будто ты сказала, что находишься в Люксембурге.
– Мне объявили о командировке за десять минут до отъезда. Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не отвечал.
– Они что, гестапо? Нельзя так обращаться с людьми.
– Я знаю, это безумие. Но таким образом здесь работают все.
В трубке послышался зевок.
– Отель хотя бы хороший?
Элли бросила взгляд на дизайнерские обои и телевизор на стене с диагональю метр с четвертью.
– Хороший.
– Ну, тогда ладно. Ты знаешь, где я провел ночь?
– Я думала, ты вернулся в Оксфорд.
– Я всю ночь просидел в кресле в вестибюле твоей башни в Барбикане. Пытался связаться с тобой раз двадцать. Потом звонил в банк, в колледж – на тот случай, если ты вернулась туда. Уже хотел было идти в полицию.
– Я заснула, – ответила Элли.
Вчерашним вечером, приняв ванну, она легла в постель и стала ждать, когда Дуг выйдет из библиотеки. В конце концов, в шесть тридцать утра ее разбудил телефонный звонок, который она не заказывала.
– И хорошо ты спала? – В его голосе отчетливо прозвучали саркастические нотки.
– Послушай, мне очень жаль, что так получилось. Клянусь, я компенсирую тебе это. Мы с самого начала знали, что будет нечто подобное.
– Поэтому-то я тебе и не советовал делать это.
– Обещаю, все уладится, – Элли бросила взгляд на часы. – Мне нужно идти.
– Сейчас только шесть часов утра.
– В Люксембурге уже семь. Я позвоню тебе вечером.
– Когда ты вернешься?
– Не знаю.
Его голос стал более отдаленным.
– Это все равно что ты шагнула за дверь, и я больше для тебя не существую. Ты в своем мире, а я нигде.
– Я компенсирую тебе это, – повторила Элли.
– Я возвращаюсь в Оксфорд. Ты знаешь, где найти меня, когда вернешься в Англию, и если я тебе все еще нужен.
– Я люблю тебя, – сказала она, но он уже повесил трубку.
В учебнике Элли проверка чистоты сделки определялась как тщательное изучение документации приобретаемой компании с целью выявления материальных фактов, касающихся ее финансового положения.
