— Мне хотелось поскорее дойти до цели… — выдавил он с трудом.
— Терпеть не могу «шлиманов»!
— Ты несправедлива! — попытался он спорить, прекрасно понимая, что она очень даже справедлива.
— Так что же случилось?
— Я ликвидировал колодец. — Провинившийся археолог попытался улыбнуться как можно более примирительно. Улыбка получилась кривоватой.
— Что? — В эту минуту Андромаха напоминила Медузу Горгону, только волосы вокруг головы не шевелились.
— Видишь ли, там на дне был такой солидный золотой диск.
— А… — понимающе протянула Андро. — И ты уничтожил колодец, чтобы добраться до золота!
— Я должен был заполучить диск — не оставлять же его так посреди планеты. Завтра мы бы его не нашли.
Он ожидал, что она сотрет его в порошок. И ошибся. Гнев ее неожиданно быстро улетучился. Подозрительно быстро. Она даже рассмеялась, спрашивая:
— Кто здесь мог взять твой диск?
Платона ее дружелюбный тон обескуражил.
— Ты. Как стащила у меня всю белую керамику, так и золотой диск сумела бы переправить на склад. — Он решил с ней быть искренним до конца и посмотреть, что из этого получится.
Получилось неплохо. Услышав подобное заявление, она задохнулась от возмущения:
— Ничего я не стащила у тебя! Я спрятала. И ты получишь свою керамику назад.
— Ты бы и диск припрятала, — не уступал Атлантида. — Или не ты. Но уверен, он бы исчез к утру. Это закон. Если оставляешь где-нибудь золото без присмотра, оно к утру исчезает. Даже на совершенно необитаемой планете или на астероиде без атмосферы — все едино: оставленное без присмотра золото утром не найти.
— А ты не мог извлечь диск, не уничтожая колодец?
— Нет, милая Андро. Этот самый колодец был смонтирован на диске, как на опоре. Представь огромный стакан для ручек из голубого мрамора, и донышко у него в виде золотого диска.
— Ты хочешь сказать… что он… — Она развела руками, определяя размеры находки.
— Диаметр куда больше.
— И где же он? Внизу? — Она обернулась к воронке и уставилась на очерченные прожекторами круги света. — Я что-то не вижу.
— Он улетел.
Андро повернулась и посмотрела на Атлантиду с недоумением.
— Уле… что?
— Диск взял и улетел. Я не вру. Поднялся в воздух вместе со мной, потом накренился, скинул меня, и… — Платон замолчал и изобразил рукой некое волнообразное движение.
— И… — Она повторила рукой его жест. — И…
— И его нет, — с очаровательной наглостью подвел итог профессор Рассольников.
— Ты только что придумал эту сказку?
— Ничего подобного! Диск поднялся выше лебедки, потом наклонился, скинул меня вниз, а сам поплыл дальше. Вон погляди на те кусты — я припланетился как раз туда.
Андро несколько минут изучающе глядела на Атлантиду, потом повернулась и отправилась осматривать поломанные кусты.
— Ты бы мог погибнуть, — сообщила она итоги своего осмотра.
— Наконец-то ты оценила грозившую мне опасность.
— Так что же это было? Почему диск летал?
— Этого я не знаю. Не успел достаточно подробно изучить. Времени оказалось маловато.
— Ты же говорил, что золото не долежит до утра без присмотра. Но ты же присматривал за ним! Что же получается — без присмотра до утра, с присмотром — и часа не прошло… — она замолчала.
— Что ж мне его сачком ловить?
— А ведь остался еще колодец в «мастабе».
Если бы Платон не стукнулся так сильно головой, он бы тоже подумал о втором колодце.
— Значит, и в другом колодце внизу должен быть золотой челнок. Кто знает, может их вообще тысячи. Инопланетный десант, который немертейцы уничтожили, а затем устроили на останках чужих кораблей святилища. Неплохая гипотеза, как тебе кажется? — Сам он в эту гипотезу не верил, но почему-то хотел, чтобы в нее поверила Андро.
— Завтра ты составишь отчет о своих подвигах! — потребовала археологиня. — И больше не смей ничего копать. Вплоть до моего особого разрешения!
— О, да! Если, конечно, доставишь меня домой, я сделаю все непременно, как ты говоришь.
— Хорошо, садись. И чтоб утром отчет был.
Легко сказать: садись!
Атлантида сделал пару шагов, и едва не упал.
— Можно, я не буду писать завтра отчет… — пробормотал Платон, хватаясь за плечо Андро. — Мне так плохо…
— Нельзя, — отрезала она. — Обследуешься в медицинском блоке и после этого напишешь все-все.
— А про белую керамику тоже писать?
Она задумалась.
— Ладно, не пиши ничего, — смилостивилась она.
