— Паша, посмотри там, в гробу. Нет ли записочки?
Записочки не было.
— Боится, сука!
— Зато есть телеграмма. Лежала у него в боковом кармане пиджака.
— Читай! — скомандовал Поликарп.
— «Я тяжело болен. Срочно вылетай! Отец». Здесь ваша фамилия. — Беспалый протянул ему телеграмму, чтобы тот убедился в правильности только что прочитанного, но хозяин кладбища отмахнулся.
— Коварный, сука! Но ничего, он мне еще заплатит за свое коварство! — Поликарп говорил так, будто уже наперед, без всякого расследования, знал имя убийцы.
Он наконец поднялся, снял с груди кардинальский крест.
— Я буду у себя, — предупредил следователя, — придешь с отчетом. Этих говнюков-киношников хорошенько потряси. Кто-то из них продался!
С размаху треснул крестом о шведское надгробие, так что стекляшки, игравшие роль бриллиантов, разлетелись в разные стороны.
— Бутафория! — ухмыльнулся Гробовщик и сплюнул.
О первых результатах доложили эксперты. Они установили, что Христофор Карпиди убит ударом ножа в спину вчера вечером, в районе десяти-одиннадцати часов. Юноша из музыкального училища убит тем же способом, но примерно два часа назад.
Не ускользнуло от дотошных экспертов также и то, что оба покойника были тщательным образом загримированы.
Гримерша, женщина в летах, с перекошенными очками на горбатом носу, с глазами дохлой птицы, растрепанная и неухоженная, клялась, что гримировала только одного, флейтиста.
— Да это разве грим? — тыкала она корявым пальцем в сторону другого. — Мазня какая-то! Профессионал так не гримирует!
В съемочной группе оказалось не так уж много народу, всего тринадцать человек. И Беспалый в конце концов расставил всех по местам, чтобы восстановить картину преступления.
Итак, Поликарп сидел в бутафорском склепе. Режиссер и первый ассистент режиссера находились рядом. Оператор с камерой — на дороге, по которой скакали лошади. Директор картины за съемкой не следил, он прогуливался с актрисой, игравшей трансильванскую вампиршу Эржбету Батори. Они были на другой аллее, в глубине кладбища. Трое остальных артистов, не участвовавших в сцене с лошадьми, тем не менее следили за съемкой. Все они не вызывали подозрения. Следователя в первую очередь интересовали те, кто запускал лошадей с гробом.
Здесь руководил второй ассистент режиссера. Разумеется, не без помощи члена жокейского клуба, запустившего повозку. Другой жокей находился рядом с оператором. Он должен был остановить лошадей. Трюк отрабатывали несколько дней. И кадры, надо полагать, вышли отменные. Карета стартовала в двадцати метрах от дома, резиденции Гробовщика. Там расположились костюмер и гримерша. Кроме того, рядом с домом была навалена куча бутафорских гробов.
— Кто должен был проследить за гробом? — спросил следователь, человек, не искушенный в кинопроцессе.
— Второй ассистент, — подсказали ему.
Вторым ассистентом оказалась миловидная девушка, высокого роста, тоненькая, с улыбкой американской кинозвезды. Предположить, что она зарезала флейтиста и перетащила на себе оба трупа, мог лишь сумасшедший!
Девушка нервничала и теребила в руках какую-то тряпицу.
— Этот парень, флейтист, — рассказывала она, — какой-то заторможенный. Все время курил. Не поверите, ляжет в гроб и курит, курит, будто в постельке! И вот в первый раз, когда мы приготовились и получили отбой (там, на площадке, возникли проблемы со светом), он не встал из гроба. «Мне, говорит, и тут неплохо!» А я чё? Должна его охранять? Неплохо — значит хорошо. Кто мог знать, что ему угрожает опасность? Я пошла в дом выпить чашку чая. Сильно замерзла, знаете…
— Кто оставался с парнем, когда вы ушли?
— Конюх. — Так она называла члена жокейского клуба. — Я сказала конюху: посторожи! Дадут красную ракету — позовешь!
— Что за ракета?
— Ну, вы что, не понимаете? Нам же не видно было съемочную площадку! Там аллея круто поворачивает. Лошади выскакивали из-за поворота. Для таких случаев имеется ракетница. Первый ассистент дает красную ракету. Это значит — надо приготовиться. А зеленая — запуск.
— Понятно. И кто вас позвал?
— Кажется, конюх. — Она явно засомневалась. — Погодите-ка! Нет! Меня позвала наша гримерша! Но она находилась в доме, вернее на крыльце!
— А конюх?
— Его не было рядом с повозкой. Он вышел из-за кустов, едва я добежала до нее. Гроб уже был накрыт крышкой. «Где флейтист?» — крикнула я. «Там», — он указал на гроб. И в это время дали зеленую ракету. Я еще постучала по крышке гроба, предупредила. Получается, что я покойнику стучала! А потом крикнула конюху: «Запускай!» И мы запустили.
Девушка развела руками и опустила голову.
— Что это у вас в руке? — поинтересовался Беспалый.
— Это? — Она вдруг покраснела. — Это из реквизита. Газовый шарф.
— Сегодня предполагали еще что-то снимать?
— Нет. — Она окончательно смутилась. — Я пила чай в комнате, отведенной под костюмерную, и случайно в спешке прихватила его с собой.
Следователь уже успел заметить, что костюмер, мужчина средних лет, привлекательной наружности. Такие в театрах играют первых любовников, а в жизни — альфонсов.
— Сколько приблизительно времени вы провели за чашкой чая?
