Перед тем, как закопать чужака, назвавшегося Крохой, я снял у него с руки электронные часы. Циферблат был заляпан грязью и весь в трещинах, под которыми расползлись черные пятна. Ни числа, ни даты на них не было видно. Интересно девки пляшут. Так как же он по ним дату смог определить?
Я хотел было показать часы Комару, но опоздал. Мой напарник уже умер: не меняя позы, и не приходя в сознание.
Пришлось копать лишнюю могилу. Когда я закончил, солнце клонилось к закату.
Помимо всего прочего, моей добычей оказались ещё и полбуханки хлеба с тремя банками тушёнки. Так что ужин у меня получился королевский. Нашлась в рюкзаке и бутылка водки, но её я, после минутных колебаний, разбил о кирпичный угол дома, у которого развел костёр. Напиться хотелось - зверски.
Быстро темнело. С вечера порывистый ветер нагнал облака, и те облепили всё небо, заслонив собой и луну, и звёзды. К тому же начался мелкий дрянной дождь.
Я забрался в оконный проём кирпичного коттеджа и закурил, глядя, как с шипением и дымом гаснет мой костёр, погружая окружающий мир на дно дождливого вечера. В руках я машинальо крутил лётчицкую шапку Летуна. Попытался снять очки-консервы, но они были намертво пришиты. Видимо, чтоб не сползали на глаза.
За каким же чёртом их понесло в Зону за два дня до выброса? – думал я.
- Иногда смотрящие так наказывают залётчиков, - вдруг сказал Комар у меня за спиной. – Выгоняют из Лагеря за пару дней перед Выбросом. Одного. И, мол, без «хабара» не возвращайся. Успеешь до – твоё счастье, сможешь где-нибудь схоронится - удача, в аномалию не влезешь – везенье. А все остальное судьба. Если Выброс в чистом поле застигнет – верная смерть. Да и схрон не всякий подойдёт. Чтобы его пережить, над головой должно быть не меньше пяти метров земли. А лучше – ещё больше…
Я обернулся. Никакого Комара сзади, естественно, не было. А была уже поздняя ночь, я посмотрел на часы, светящиеся стрелки показывали полвторого.
Темень стояла, хоть глаз выколи. В шуме деревьев и завываний ветра я не расслышал, как заскрипели двери сарая. Но вот огонек, засиявший сквозь его распахнутые двери, я заметил сразу. Потянуло запахом свежего дыма. Кто-то внутри развёл костёр. И, хоть там и не хранилось сено, пол был бетонный, разделённый на секции, типа, конюшни, всё равно дело это было рискованное. Я мягко выпрыгнул наружу, достал из кармана пистолет и подкрался к сараю. Прислушался и обалдел.
Разговаривали дети.
- …Холодно, - пожаловалась девочка. Судя по голосу, было ей лет десять.
- Сейчас, - ответил ей мальчик, примерно того же возраста. – Костёр разгорится.
- Не наделал бы ты пожара, - сказала девочка. Они замолчали. Тихо потрескивал небольшой костерок. В стенке сарая не было ни щёлочки. чтобы заглянуть внутрь. Лишь по-прежнему сочился из-под приоткрытой двери мерцающий свет, да горько пахло дымом. Я уже было собирался войти, как снова раздался голос девочки:
- А вдруг, он не придёт?
- Снаружи темно и дождь, - рассудительно сказал мальчик. – Если до утра никого не будет, пойдём - сами поищем.
- Есть охота, - сказал мальчик, закашлялся и процитировал. – «А в тюрьме сейчас ужин – макароны». Не жалеешь, что со мной сбежала?
- А сам? – вопросом на вопрос ответила девочка.
- Я что – у меня выбора не было.– и он снова процитировал с восточным акцентом: «Слюшай, Лёшик, савсем взрослый стал, да? Зайдёшь ко мне после занятий, ырыски кюшать будем…» Пусть теперь на ощупь свои ириски «кюшает», козёл!
- Вот и у меня не было. Сестра брата не бросает.
- Дура ты, Леська, - пробурчал мальчик. – Сейчас бы сидела в тепле, сытая. С Машкой Зацепиной языками бы трепали.
Девочка рассмеялась.
- Это ты, Лёшка, дурак. Да я никогда так счастлива не была, как за эти три недели. Раньше смотрела в окно: ну улица, ну облака, ну звёзды. А теперь, - она помедлила, но продолжила. – Я лучше здесь голодать буду, чем обратно в детдом вернусь.
- Это что еще за детский дом у нас в окрестностях завёлся? – спросили тихонько у меня за спиной.
Я вздрогнул и обернулся. Совсем рядом стоял Комар. На губах его была ироническая улыбка.
- И как эта мелюзга в Зону пролезла? – продолжил Комар шепотом, загибая пальцы. – Контрольная полоса, колючка, забор, минные поля. Это не считая патрулей и датчиков движения.
Я пожал плечами.
- Ну так пошли – спросим, - предложил Комар, впрочем, не трогаясь с места. Я подумал, спрятал пистолет в карман и мимо него зашёл в сарай.
- Ох, Немой, - усмехнулся за спиной мой напарник. – Погубит тебя однажды твой пацифизм.
Внутри и увидел двух испуганных детей, чумазых и давно нечесаных. У курносой девочки торчали две растрёпанные косички.
Одета она была в выцветший, в грязных пятнах, когда-то ярко-желтый сарафан и черные босоножки. На мальчике была засаленная ветровка на несколько размеров большего щуплого тела, кое-где рваные, потёртые джинсы и стоптанные кроссовки на босу ногу. Довершал композицию пистолет, направленный мне в грудь, который мальчик держал двумя руками.
- Вы ОН? – спросил пацан.
