Глеб затушил сигарету и подошёл к Соне, внимательно вглядываясь на опухшее от слёз лицо. Соня взяла его руки, закатала рукава толстовки.
– Надо же, чистые. Как ты слез с иглы?
– Я думаю, Диана тебе рассказывала. Давно вы с ней дружите?
– Давно, со школы.
– То есть в тот период ты знала её?
– Конечно, она была очень счастлива с Даней. Я не сказала ей сегодня, что знаю тебя, не переживай.
– Спасибо.
Глеб нежно привлёк Соню, прижав к своему плечу.
– Это был тяжёлый период, я мало что помню, но знаю, что был несправедлив к тебе.
– Несправедлив? Ты покалечил меня, ты бил меня, насиловал. За что?
Глеб сильнее прижал её к себе, гладя по волосам, его поглаживания были также нежны, как и тогда, в минуты его просветления, но этого было так редко.
– Прости меня, пожалуйста, умоляю прости. Я был болен.
Соня молча плакала. Он был другим, плечи шире, руки сильнее, другой запах, но всё же это был он.
– Зачем ты издевался надо мной? Зачем говорил, что любишь? А оказывается, любил погибшую девушку. Разве б я позволила тебе измываться надо мной, если б знала?
Соня почувствовала, как ослабели обнимавшие её руки, надломленным, будто уставшим голосом, он сказал:
– Надо было пнуть меня, заявить в полицию, засадить за решётку.
– Я любила тебя. И даже после нашей последней встречи, когда я попала по твоей милости в больницу, я всё равно пыталась найти тебя, но мне сказали, что ты погиб.
– Что я сделал в последнюю встречу?
Соня вырвалась из его объятий.
– Ты не помнишь ничего?
Глеб покачал головой, смотря с тревогой на неё. Какие у него живые глаза, а тогда были стеклянные, пустые, мёртвые…
– Привязал меня в машине, бил, насиловал, снова бил, жёг сигареты об меня, использовал бутылку, запихивал в меня её по самое горлышко.
Соня слегка расстегнула кофту, показывая шрам на груди.
– Твой укус.
Чтоб не упасть, Глеб схватился за стол, у него тряслись руки, губы, это не мог быть он. Конечно, он помнил, что поднимал руку на неё, но, чтобы так. Он даже представить себе не мог, бить девушку, насиловать и делать с ней то, что она говорит, да за это убить его надо. Его надо мучать всеми китайскими пытками за такое, месяцами, годами, чтобы он сдох в муках. Глеб навалился на стол еле дыша, а он всё это время спокойно жил, развлекался, забыв о Соне, как и забыв о кошмаре тех дней. Он садист, маньяк, он покалечил невинную девушку, обещал ей любовь и праздник, а сам изуродовал её. Глеб треснул кулаком по столу и нервно закурил.
– Значит что-то осталось из прежних вредных привычек? Ты всегда много курил, даже когда насиловал меня не вынимал изо рта сигарету.
– Почему ты не заявила на меня? Это же преступление. Посадили, и там бы я точно сдох, и тогда Дианин супруг остался бы жив.
– Ты был не в себе, пожалела. Хотя в больнице врачи пытались заставить меня написать заявление, но ведь я даже фамилии твоей не знаю.
– Ты знала адрес, ты же бывала у меня? Я не помню. Я ничего не помню.
– Да, бывала. Пару раз, после твоих избиений, твой брат провожал меня до такси. А теперь ты живёшь там с Дианой, и она счастлива с тобой. И ты весь такой положительный, даже странно, я тебя помню совсем другим: злой, худой, страшный.
– Как видишь, жизнь можно начать сначала. А ты смогла?
Соня покачала головой.
– Ты выздоровел и забыл меня. Наверное, эти годы вообще не вспоминал о девушке, которую чуть не убил.
– Я много, чего забыл, Соня, но это меня не оправдывает. Что я могу для тебя сделать?
– Хочешь свою совесть успокоить?
– Просто помочь. Я восстановился, а ты нет.
– Сделай Диану счастливой, она так любит тебя, я ей ничего не скажу. Но ты не трогай больше никогда и никого, у тебя очень сильные руки. И если, действительно, избавился от наркозависимости, не прикасайся больше к этой гадости.
Глеб подошёл к Соне, прижался щекой к её щеке.
– Обещаю, – сказал он. – Теперь, действительно, выполню своё обещание. А ты обещай мне, чтоб бы тебе не понадобилось: помощь, связи, деньги, дружба – ты обратишься ко мне, и мы решим все вопросы. Я оставлю тебе свой номер телефона, звони всегда, в любое время, я сделаю всё, что в моих силах.
Глеб уехал рано утром, он был не в состоянии встречаться с Соней, да и Диана могла что-то заподозрить, а её уж точно не хотелось вводить в курс дела. Но вечером он задал ей вопрос, пытаясь выяснить, знает ли она хоть что-то.
– Ты говорила, что у твоей подруги что-то не так? Что с ней?
– Почему интересуешься? Никогда не интересовался моими друзьями, а тут вдруг.
– Может чем помочь, если это твоя подруга, с работой, например.
– С этим всё в порядке. Парень был у неё неадекватный, наркоман, бил её, до больницы довёл. Хотя, конечно, и сама виновата, зачем она с ним встречалась, знала ведь, что садист. Я бы вот никогда не позволила поднять на себя руку, и даже бы не плюнула в сторону мужика, который на это способен. Я видела, как ты бил Иру, это ведь был единственный раз, когда ты поднял руку на женщину?
Глеб кивнул. Лицемер и сволочь.