Когда-то, так бесконечно давно, он стоял на балконе, дождь бил ему в лицо, а он не замечал его, он мечтал об Элле, мечтал обнять её, поцеловать, прижать к себе и никогда не отпускать.
– Видишь ли ты меня? – прошептал Глеб.
И замер, как будто ожидал чуда, как будто она могла сейчас здесь появиться или хотя бы ответить ему. Но её не было, и никогда больше не будет.
Надо жить, Глеб, надо взять себя в руки. Надо стать прежним, отпустить Эллу и впустить в сердце Диану. Отдать ей всего себя, думать о ней, любить её, она этого заслуживает.
Глеб сел в кресло, закинув ноги на перила балкона. Голова откинулась назад. Он смотрел в мартовскую ночную темноту и всё думал и думал… Пока небо не начало бледнеть, и на горизонте не зажглась красная полоска рассвета. Яркое весеннее утро вступало в свои права, прогоняя чудесную ночь, зачирикали птицы, приветствуя новую жизнь. Надо было вставать, принять душ, выпить кофе, одеться, но у Глеба не было сил. Он был пьян, пьян от дум, усталости и несчетного количества вина. «Вставай, вставай», – твердил мозг, но ноги отказывались повиноваться. Устав с собой бороться, Глеб закрыл глаза.
Проснулся он от того, что кто-то звонил и бешено колотил во входную дверь. Глеб медленно встал и направился к двери.
– Глеб, твою мать! – заорал Влад. – Ты ещё не одет? Через двадцать минут нам выезжать за Дианой! У тебя регистрация скоро!
Глеб поднял голову.
– Что с тобой? – удивился Влад. – Да ты пьян! Брат, ты чего? А ну марш в душ, а я заварю тебе кофе.
– Не хочу.
– У нас нет времени обсуждать твои проблемы. Ты сегодня женишься.
– Не хочу, – упрямо твердил Глеб.
Влад взял его за плечи.
– Ты что не понимаешь, что Диана – единственная девушка, которая нужна тебе? Не будь скотиной! Зачем тогда было предлагать ей расписаться, если тебе это не надо? Слово держи своё!
Влад затряс его с такой силой, что Глеб сразу проснулся. Он убрал волосы с лица и сказал:
– Иди, сделай мне кофе, только покрепче. Сейчас поедем.
– Чего в джинсах поедешь что ли?
– Я надел белую рубашку, и чёрную куртку. Считай официальный вид. И вообще Диане нужен я, а не костюм с галстуком.
– Тогда хотя бы побрейся, Глеб, ты в кабак одеваешься лучше.
– Плевать. Поехали.
– Паспорт хоть взял?
– Поищи его там, где-то в тумбочке валяется в моей комнате.
Влад проматерился, но нашёл паспорт и взял ключи от автомобиля.
– Я сяду за руль, – сказал он.
– Ага, ща, я сам поведу, – ответил Глеб и грубо вырвал ключи из рук.
Когда Глеб чуть помятый, с запахом алкоголя, с опозданием, но всё-таки приехал за ней, Диана всё равно была счастлива. Она простила ему и внешний вид, и алкоголь, и отсутствие цветов.
В ЗАГСе были только Влад и Алла, а друзья ждали в ресторане, Глеб никого не хотел видеть в момент регистрации. Он бы с удовольствием отказался и от ужина, но умоляющие глаза Дианы просили хотя бы об этом, естественно без тамады и криков «горько!». Глеб кивнул в знак согласия, но внутри была какая-то странная пустота и безразличие. Лица друзей смешались в одну массу, и среди них он различал только счастливую улыбку Дианы и несчастные глаза Сони.
Бессонная ночь и выпитое вино творили с ним страшные вещи: то он глох от шума, то, казалось, что вокруг стоит гробовая тишина; а то он видел умершую мать, а вместо Дианы Эллу. Не раз он выходил из ресторана на улицу, чтобы освежиться, но полупьяные друзья тащили его обратно, и он возвращался в этот весёлый ад, который сам себе устроил…
Глава 36. Перелом
Семейная жизнь с Глебом оказалась совсем не такой, какой Диана себе представляла. Она была воспитана, да и имела опыт классического понимания брака. Первое время она бежала с работы, чтобы успеть приготовить ужин, но чаще оставалась одна за накрытым столом. Глеб очень часто отсутствовал дома вечером и даже забывал предупреждать её об этом. А когда приезжал, и она предлагала ему сесть за стол, он пожимал плечами и говорил, что перекусил с Владом в кабаке, а то и вообще предпочитал спортивное питание, домашняя кухня его не интересовала. Сначала это очень обижало Диану, но в конце концов, она привыкла, и уже не бежала домой после работы. Глеб часто перечислял ей деньги на карту, и она предпочла, чем стоять у плиты, заняться собой, и быстро поняла, что ухоженная женщина вызывает у Глеба большего восторга, чем женщина у домашнего очага.