– Прошу тебя, Глеб, не надо топтать мои чувства, – тихо сказал Дима. – Тебе этого не понять. Тебе, наверное, всегда сопутствовал успех у женщин. А я…Дина моя вторая женщина и первая любовь, я не могу жить без неё.
– Да ты сейчас заплачешь, – усмехнулся Глеб.
– Давай, издевайся, у тебя хорошо получается, – Дима облокотился о стену, – можешь избить меня, оскорблять, но любовь из моего сердца ты не вырвешь.
– Wolf, всё в порядке? – вышел из квартиры Влад.
– Да, всё нормально, – ответил Глеб, и Влад скрылся за дверью.
– Волк? Очень точно подмечено.
– Не надо искать скрытых смыслов, это от фамилии. А ты кто? Подпевала Дианиной мамаши? – усмехнулся Глеб.
– Пусти меня, я поеду.
Дима подошёл к лифту и нажал вызов.
– А знаешь, Wolf, я же хотел догнать Ольгу Викторовну и сказать ей, чтобы она оставила вас в покое, что вы – хорошая пара, а ты не такой уж и плохой. Да только ты мне преградил дорогу, и теперь я уже не догоню её.
– Я в адвокатах не нуждаюсь.
Глеб подошёл к Диане. Она крепко прижимала к себе ребёнка и беззвучно плакала. Он сел рядом с ними и молча обнял её
– Диночка, не надо плакать, – погладила её по голове Марина, – Глеб с тобой, малыш здоров, и это главное.
– У тебя молоко свернётся, и малыш заболеет, – добавила Алла.
Диана тут же оторвалась от Глеба, вытерла слёзы и улыбнулась, а Глеб с благодарностью посмотрел на Аллу.
Вдруг с другого конца гостиной раздался смех, все повернули головы в ту сторону и замерли от неожиданности. Юлька пихала Макса в плечо, и оба они заразительно смеялись. У Влада от удивления открылся рот, а у Глеба поползли вверх брови. Но ни Юлька, ни Макс даже не заметили внезапно наступившей тишины и удивленных взглядов.
– А эта мужланка мне и говорит, «Юляша, женственность – это черта, присущая мужчине, а не женщине». Каково, Макс? Я говорю, что, мужчине присуще как раз мужественность. А она как даст мне щелбан в лоб, что я сразу совсем согласилась! – и Юлька с Максом опять покатились со смеху. – Что? – наконец, заметив, что на них смотрят, обернулась Юлька.
– Нет, нет, ничего, – зашумели все и отвернулись.
На следующий день, на работе, Глеб сказал Владу.
– Слушай, не могу работать, пока не съезжу к Дианиной мамаше и не поговорю с ней. Мысли, кроме этих, никакие в голову не лезут.
– И что ты ей скажешь?
– Пока не знаю, на месте разберусь.
– Если считаешь нужным, поезжай.
Удостоверившись через Юльку, что Ольга Викторовна дома, он поехал в Павловск.
– Ты просил не говорить ей, что приедешь, и я не сказала. Но не думаю, что она захочет с тобой говорить, – сказала Юлька, открыв дверь.
– Юля, кто там? Дима? – раздался голос мамаши.
– Иди на кухню, она там, – прошептала Юля.
Глеб вошёл на кухню. Увидев его, Ольга Викторовна уронила на пол тарелку, которая разлетелась вдребезги.
– Ты? Что тебе здесь надо? Юля!
Глеб раздавил каблуком один из осколков.
– Вы мне вчера сделали визит, я не могу быть таким невежливым, и не явиться с ответным. Я тоже к вам не с пустыми руками, – с этими словами, он выложил на стол лейкопластырь. – Это вам, для того, чтобы вы смогли заклеить себе рот и смолчать, там, где надо.
– Ах, ты сволочь, ещё и дерзишь!
Ольга Викторовна замахнулась на него рукой, но Глеб перехватил её и крепко сжал запястье.
– Не кипятитесь, мамаша. Я ведь могу сделать вам очень больно, – сказал он всё тем же спокойным голосом, ещё сильнее сжимая пальцы.
– Не сомневаюсь! Юля! Юля! Ты, подонок, только попробуй поднять на меня руку! Я тебя тут же прирежу, и плевать на всё.
– Вот этим ножом? – кивнул Глеб на большой разделочный нож.
– Да, хотя бы им!
– Я вам дам такую возможность.
Глеб взял со стола нож, вложил ей в ладонь и отпустил её руку.
– Я жду.
Ольгу Викторовну сводила с ума эта наглая усмешка и дерзкий взгляд. Убить бы его! Чтобы Глеб упал к её ногам, корчился в муках, просил помощи. Каким бы наслаждением было, наконец, увидеть в его глазах не издевку, а мольбу! Она приставила ему нож к шее, туда, где была татуировка. Хотя бы напугает его. Хоть бы раз увидеть на его лице испуг, и она навечно обретёт над ним власть!
Глеб смотрел ей прямо в глаза, и губы его опять скривились в ироничной насмешке. И вдруг он, стоящий с ножом у шеи, рассмеялся самым издевательским смехом, который Ольга Викторовна только слышала в своей жизни. Нож выпал из рук, она опустилась на табурет и, закрыв лицо, заплакала. Глеб подошёл к ней, облокотился на стол, и убийственно спокойным голосом сказал: