– Тётя Люба – она занимается со мной, и тётя Таня – она убирает квартиру, покупает продукты. Но я один, я так боюсь жить один. Ты теперь будешь мне помогать?
– Конечно, всё будет как прежде. Позвони-ка матери, – сказал Глеб.
– Что мне ей сказать?
– Ну, скажи, что я жив, а я возьму трубку, – ответил Глеб и пустил облако дыма в потолок.
– Мама, – услышал он дрожащий голос Володи, – понимаешь, Глеб, наш Глеб жив.
Брат выхватил у него трубку.
– Лена, это Глеб, тут такая ситуация получилась, в общем я жив, просто потерял память и всё это время жил под чужим именем.
– Я завтра приеду, и разберусь, что там у вас, я как раз сейчас в России, – услышал он в ответ.
Глеб с опаской открыл дверь своей прежней комнаты, что он там сейчас увидит? Но в комнате, всё было как прежде, всё было покрыто пылью, но всё осталось ровно также, как было при нём, сюда, видимо никто не заходил. Лене было, как обычно, всё равно, а Володька даже после его «смерти» не нарушил заповедь не заходить никогда в комнату брата. Постель разворошена, как он вертелся здесь, одурманенный наркотой, так всё и осталось. На ней горой лежат вещи Эллы, увидев их, к горлу подступил ком, воспоминания вновь лавиной обрушились на него, его пошатнуло, но Глеб взял себя в руки. Надо держаться, он будет жить, начнёт всё сначала, но влюбляться больше не будет ни за что, нет, никогда. Глеб прислонился спиной к двери, кружилась голова. Он оденется в броню, и никто больше не пробьёт её, он не допустит больше никаких слабостей, никто и никогда больше не завладеет его сердцем настолько, что он забудет о своём Я. Глеб, как мантру, повторял установку, и ему удалось прийти в норму. Он открыл глаза и без трепета посмотрел на гору вещей, надо их упаковать и отвести в какой-нибудь центр социальной помощи, Элла бы это одобрила. На тумбочке – разряженный телефон, остатки дорожки от кокаина и фотография в рамке. Глеб взял в руки фотографию и оттёр пыль, да, то самое фото, где он, улыбаясь, обнимает её сзади, а она смеётся. Он вдыхал наркотик и смотрел на это фото. Глеб вытащил снимок из рамки, всё, хватит себя мучать. Он открыл ящик тумбочки: сигареты, зарядки, наушники, невскрытые шприцы и какие-то подозрительные пакетики. Никто не подумал сюда зайти, залезть и хоть убрать следы запрещённых веществ. Хотя кто б мог это сделать? Только Влад или Яна, но после его смерти, им здесь делать было нечего, а может их сюда и не впустили. Глеб подошёл к компьютерному столу, на столе стоял открытый пропылённый ноутбук, рядом теснились немытые стаканы с подтёками, чашки с присохшими остатками кофе, почти пустая бутылка, на дне которой было ещё немного виски, а на полке над этим стояли давно забытые книги по экономике, предпринимательству, английскому языку, сунув фотографию между ними, Глеб споткнулся о валяющуюся под столом разбитую гитару. Гитара то ему чем помешала? Но на это мог дать ответ только одурманенный Глеб. Но синтезатор стоял нетронутый, и даже был включен в розетку, Глеб нажал на клавишу и наиграл простенькую мелодию – пальцы за это время потеряли беглость – надо будет потренироваться. Глеб отряхнул руки и поднял с пола листы бумаги. Стихи? Пьяные бредовые стихи, написанные нетвёрдым почерком. Он пробежался глазами по строчкам «самоубийство, наркота, алкоголь, без тебя не жизнь». Бред, выкинуть всё к чёртовой матери. Раздвинув створки встроенного шкафа, Глеб улыбнулся, вот его одежда, хорошая, качественная, никем, кроме него неношеная. Он вытащил куртку и надел на себя. Да, слегка великовата, но это его вещь. Ничего массу тела он нарастит, а руки подкачает и будет прежним. На полке стояли флаконы с парфюмом, Глеб открыл один и прыснул на себя, знакомый запах, тонкий, дорогой, совсем не тот, который Диана дарила Даниилу. В глубине шкафа валялось что-то большое, это оказалась картина. Глеб вытащил её на свет, это был его портрет, нарисованный какой-то талантливой поклонницей. На ней он, слегка запрокинув голову, выдыхал сигаретный дым, но он убей не помнил, чтоб позировал кому-то. Но получилось хорошо. Повесить что ли на стену? Но прежде всего здесь необходима уборка, убрать пыль, все запрещённые вещества, выкинуть окурки, бутылки, стаканы, разбитую гитару, листки со стихами, старое постельное бельё, помыть окно, чтобы впустить сюда свет и новую жизнь. К Даниилу на квартиру он больше не вернётся. Глеб вздохнул от предстоящего фронта работы, переоделся в спортивный костюм, принёс тряпки, щётки, мусорные мешки, открыл окно, и засучив рукава, принялся за уборку.
Вынося мусор, Глеб столкнулся на лестнице с соседом. Тот вышел из лифта, увидев Глеба, у него выпал из рук пакет и что-то полилось. Он стоял, открыв рот.
– Рот закрой, – сказал Глеб, – И убери за собой.
– Ты? Ты??? Но…
– В отъезде был, – оборвал его Глеб.
– В каком отъезде? Ты же погиб?
– Кто погиб? К матери уезжал, в Штаты, видишь вернулся, квартиру убираю, запылилась без меня.
Глеб пощёлкал пальцами перед лицом Лёши.
– Как понял? Приём?