— Конечно, с удовольствием,— ответил Поль. Робертсон перевернул страницу желтого блокнота,
куда он записал сообщение Поля о том, что миссис Дженкинс страдала болезнью сердца, и уверенным крупным почерком написал вверху новой страницы: «Поль Донован».
— Мы вас посмотрим, как только заполним вашу историю болезни. Между прочим,— объяснил он,— я врач, хотя и прикован к столу, чтобы руководить этим госпиталем.
Далее последовали обычные вопросы, которые Полю задавали в прошлом неоднократно: детские болезни, чем болели родители, аллергия, прививки. Когда эта процедура окончилась, майор спросил как бы между прочим:
— И что вас привело сюда, в Тарсус?
Поль объяснил, что приехал в командировку собрать образцы кое-каких растений и сделать фотоснимки в горах и пустыне.
Майор поднял голову и, как ни странно, проявил неожиданный интерес к его работе. Поля поразила разница между резкостью часового и обаянием этого измученного человека, который его расспрашивал и, казалось, по-настоящему интересовался работой Поля в области экологической адаптации. Поль старался рассказывать покороче, чтобы не испытывать терпения майора. Но майор вел себя так, будто у него было сколько угодно времени и при этом страстный интерес к экологии. Робертсон одобрил работу Поля и даже вдумчиво заметил:
—Это замечательное дело,— сказал он.— Единственный способ привлечь молодежь к науке — дать пищу их воображению, чтобы заинтересовать их с раннего возраста. Ведь нельзя же все время пользоваться учебниками и расчленять этих чертовых речных раков. Я в восторге. Какие образцы вы нашли на прошлой неделе?
Тут Поль уже позабыл о том, что весь город болен и что майор, по всей вероятности, не спал всю ночь. Увлеченный интересом майора, проявленным к его делу, он продолжал говорить, перечисляя образцы и фотографии и при этом уточняя, когда и где их собирал.
— Когда вы в последний раз были в пустыне? — спросил майор.
— В понедельник,— ответил Поль.— Вот тогда я и почувствовал себя плохо. Я вынужден был вернуться раньше обычного.
— А до этого?
— Я выходил за город каждый день,— ответил ему Поль.— Там столько интересного. И всегда старался выходить рано и не возвращаться до шести, то есть до ужина.
— Понятно,— сказал Робертсон.— Значит, под дождь вы не попали? Кажется, он был в пятницу?
— Да,— сказал Поль,— кажется, дождь был в пятницу. И я не вымок. Я находился в пустыне и фотографировал ящерицу. И тут увидел темную грозовую тучу в небе.
— А где это было? — спросил Робертсон.
— В долине Скалл Велли. Это примерно в десяти милях к северу от дороги на Дагуэй.
— Ну что ж,— сказал майор, поднимаясь,— вы нам очень помогли, мистер Донован. Интересно было с вами поговорить. А теперь я бы вас попросил пройти в следующую дверь и повидаться с доктором Бартлетом — он проведет общий осмотр. Думаю, что он попросит вас зайти сегодня вечером, чтобы еще раз быстренько все проверить. Кровяное давление и прочее. Мы за всеми внимательно следим.
Поль поднялся и сказал:
— Конечно, меня еще немножко шатает, но я чувствую себя гораздо лучше, чем в прошлую ночь.
Он повернулся, собираясь уйти, но, подумав, опять посмотрел на Робертсона:
— Майор?
— Да.
— Я могу ходить, не опасаясь, что часовые будут тыкать мне своими автоматами в лицо?
— Конечно,— сказал Робертсон.— Когда доктор Бартлет кончит, попросите кого-нибудь из врачей, чтобы вам выдали именной жетон, и тогда никто вас не побеспокоит.
— Именной жетон? Для чего же?
— Видите ли, мы не знаем точно, какая это инфекция, и не хотим, чтобы она распространялась дальше. Мы временно наложили карантин на город. Солдаты на улице следят за соблюдением карантина.
Тогда это показалось Полю вполне логичным.
Поль вышел из палатки полевого госпиталя с новым зеленым именным жетоном, прицепленным к карману футболки. Доктор Бартлет, который его осмотрел, был таким же измученным, как и Робертсон, но после приема он тоже выразил радость по поводу того, что Полю так сильно повезло. Сам Поль не мог этого не понимать. Но, увидев, как за перегородкой на тридцати койках в ряд лежат тяжелобольные, одни с кислородными подушками, другие с капельницами с глюкозой, подвешенными к стойкам, он почувствовал себя виноватым перед этими людьми, хотя и понимал, что это нелогично. Его просто подавило представшее перед ним странное зрелище. От чувства подавленности до необоснованного чувства вины был один шаг. Почему несчастье его миновало? В свою очередь, чувство вины рождало страх. А минует ли в будущем? В конце концов он ведь только гость в Тарсусе. Эта эпидемия могла зародиться прежде, чем он приехал. Может быть, позже он тоже заболеет…
