– Тебе показать, где рот, раз ты не в силах найти его на своем лице, чтобы не проливать все мимо? – гневно шиплю я, как ядовитая змея, какой и являюсь.
– Упс, – неискренне произносит засранец. – Кажется, этот пиджак теперь не подходит. – Он сбрасывает его с моих плеч, поднимает, а затем швыряет через стол в Лиама.
Макс расстегивает свой темно-синий пиджак, который выглядит так, словно его шили все лучшие портнихи мира. Клянусь, даже у принца Гарри такого нет. А это о чем-то да говорит.
Все продолжают спорить о количестве ромашек в этом заведении и, кажется, не замечают, что этот человек только что чуть не нокаутировал моего друга пиджаком.
Как только вещь с ароматом… чего-то такого древесного и теплого касается моих плеч, я теряю дар речи. А когда Макс приближается, чтобы расправить лацканы, и вовсе перестаю дышать.
– Чисто для ясности: я отлично осведомлен, где находится рот, – говорит он перед тем, как отстраниться.
Смех вибрирует где-то между моим животом и ребрами. Ни за что на свете не покажу этому мужчине, что его придурковатость меня развеселила.
Когда мы просим счет, я тянусь к сумочке и понимаю, что оставила наличку дома. Мне нельзя расплачиваться картой, иначе Алекс устроит допрос с пристрастием… и пытками.
Боже, ну чем я думала, когда соглашалась на эту авантюру? Авантюру… ведь встреча с друзьями очень подходит под это слово. Но в моем мире – да.
Я сжимаю в руке банковскую карту, она впивается в ладонь, но мне даже не больно. Хотя должно быть. Позже мне определенно станет больно.
– Я оплачу. Ведь по моей вине мы обедали в деревенском поле. – Макс обращается ко всем присутствующим, а затем мягко касается моей руки под столом. Это так мимолетно, словно по костяшкам пальцев провели пером. Несмотря на свою мягкость, прикосновение ощущается очень ярко и громко. Оно кричит: «Все в порядке. Ты в безопасности. Успокойся».
Я выдыхаю.
Мы выходим на улицу, холодный ветер бьет в лицо. Когда уже станет тепло? Хотя бы на чуть-чуть.
Несмотря на то, что у меня стучат зубы, я возвращаю Максу пиджак. Идти в нем домой равносильно самоубийству. Я надеюсь, что приятный аромат чужого мужчины выветрится из моей кожи и одежды. У Алекса нюх, как у овчарки.
– Помнишь про пятницу? Ты нужна мне, – спрашивает Аннабель.
Да, ведь это, скорее всего, мой последний день в Лондоне.
Однако я не могла отказать ей, она сказала, что у них с Леви какая-то встреча утром в пятницу, а потом они хотят сообщить что-то важное. Я должна быть там. Должна увидеть их с Лиамом в последний раз.
– Да, конечно, я буду. – Я крепко обнимаю ее и Лиама на прощание.
– О, а ты помнишь, что через две недели мы хотели с тобой сходить в кинотеатр под открытым небом? Там планируют показывать «Сплетницу», – поигрывает бровями Лиам, зная, что я продам душу за Блэр и Чака.
Ком застревает у меня в горле. Я чувствую, что вот-вот разрыдаюсь. И искренне этого хочу. Но вместо этого моя фальшивая улыбка становится еще ярче.
– Я постараюсь, но, кажется, у меня в эти даты планы.
– Какие? – спрашивают хором Аннабель и Лиам.
Но я молчу и игриво пожимаю плечами, как бы говоря, что еще не знаю.
Всю дорогу до дома в голове крутится лишь одна мысль: «Мне нужно выбраться из этого ада.
Медленно поднимаю тяжелые веки и встречаю яркий свет, как вспышку молнии. Он ослепляет и отдается разрывающей болью в голове. Я прикасаюсь ладонью ко лбу, стараясь полностью открыть глаза.
Это самое ужасное похмелье в моей жизни. Сколько я вчера выпила? Мне однозначно потребуется антипохмельный набор: самый жирный бургер, холодный зеленый чай Lipton и любимый сериал. Желательно в таком порядке.
Ноющая боль пульсирует во всем теле, и я вздрагиваю. Наконец-то зрение фокусируется – меня встречает интерьер, совершенно не напоминающий мой дом. Маленькая, но уютная комната залита теплым солнечным светом. Небольшой диван и кресло расположены вдоль стены, напротив которой висит телевизор.
Слух улавливает противный пищащий звук. Окинув взглядом свое тело, вижу, что к рукам и груди прикреплено множество датчиков. Я поворачиваю голову и замечаю монитор, на котором красная линия передает мое сердцебиение.
Я пытаюсь приподняться, и в ту же секунду, когда тело начинает двигаться, раздается еще больше разных звуков, похожих на сигнал тревоги. Острая боль разрывает область живота, а вместе с ней мое сознание простреливает воспоминание.
Но я все-таки выжила.
Эта мысль вырывает из меня тяжелый вздох, застревающий где-то в горле.
