Громкий шепот полностью

Я тихо смеюсь, но резко начинаю кашлять из-за кома в горле. Макс берет с прикроватной тумбочки графин, наливает стакан воды и протягивает мне.

– А если серьезно, Валери, то я в шоке. – Он ложится рядом со мной и проводит рукой по своему рельефному животу. Даже в полусонном состоянии это заставляет меня потереть бедра друг о друга. – Мне кажется, что я толком ничего не сделал, чтобы помочь тебе. Ты, черт возьми, отравила его, пока моя задница была полностью в безопасности. – Теперь он проводит по лицу. – Так не должно быть. Это неправильно. Я должен был защищать тебя, а не строить из себя элитного адвоката-наркомана. Что, если… – Голос Макса дает слабину. – Если бы эта химическая фигня не сработала, и мы бы тоже не успели ворваться?

Я протягиваю руку, прикладывая ладонь к его сердцу поверх татуировки. У меня зависимость от тепла, исходящего от него.

– Эй… Ну я же жива.

– Спасибо, черт побери, – выдавливает он, проглатывая комок эмоций.

– Посмотри на меня.

Макс не шевелится.

– Посмотри на меня, – настаиваю я.

Он поворачивается на бок, его взгляд сразу падает на мою шею. Макс болезненно морщит лицо, мягко прикасаясь к ушибленной коже.

– Ты говоришь, что ничего не сделал, но это самая глупая вещь, которую я слышала. Боже, да во мне силы-то были в тот ужасный день только благодаря тебе! – Из меня вновь вырывается кашель.

– О чем ты? – хмурится Макс, прикасаясь рукой к моей ладони на его груди.

– Почему-то твой голос и слова у меня в голове заставляли бороться, когда я хотела опустить окровавленные руки. Они эхом повторялись снова и снова, заставляя давать отпор. Заставляли подняться на ноги, когда я истекала кровью, и добраться до телефона, чтобы вызвать помощь. Я жива благодаря тебе. – Мой голос полон силы, насколько это возможно. – И сейчас я чувствую себя в безопасности благодаря тебе. А если честно, то так было с того момента, как ты прикоснулся к моему запястью около академии. – Я закрываю глаза, чувствуя, что эмоции слишком истощают меня, усталость берет вверх. – Еще никогда мне не удавалась так близко подойти к белому цвету. И я так боюсь, что теперь, когда все кончено, меня опять затянет черный. Мне придется оставить тебя. – Вероятно, я уже разговариваю во сне, потому что слова с трудом складываются в предложения. – Потому что если ты уйдешь первым, то, кажется, я этого не переживу.

Мне никогда не снились сны с Максом. А этот еще и такой реальный.

– Ты достоин любви, а мне так часто приходилось говорить «я люблю тебя», чтобы выжить, ведь это являлось автоматическим ответом на явную угрозу, что теперь я боюсь больше никогда не произнести этих слов вслух… – Мое дыхание выравнивается, по телу разливается приятное расслабление после мучительно долгого напряжения, напоминающего бесконечные судороги.

Тело оказывается в плену крепких рук и горячего дыхания, еще больше погружая сознание в красочный сон, в котором Макс целует меня в уголок губ и произносит:

– Мне плевать, будешь ты любить меня или нет. Просто никогда не уходи, ведь я ни за что не уйду первым. Да и последним тоже.

Еще никогда мне не приходилось с таким трудом пытаться открыть глаза утром. Для справки: я все еще пытаюсь. Это какой-то бесконечный круг, в котором веки поднимаются, зрачки протестуют против солнечных лучей, и веки опускаются, вновь погружая меня в сон.

Лишь при сотой попытке проснуться я решил протянуть руку и проверить Валери. Ведь в отличие от нее мое сознание было ясным, когда она произносила свой монолог в стиле «дело не в тебе, а во мне». И я помню, что засыпал рядом с ней.

Ладонь касается холодной простыни и больше ничего. Пустота.

На этот раз веки открываются со скоростью резко поднятых жалюзи. Взгляд обводит комнату и не находит никаких следов огненной женщины. Может, ей плохо? Вчера, а точнее сегодня утром, кожа Валери выглядела белее только выпавшего снега, и лишь отвратительные сине-фиолетовые следы рук Алекса придавали цвет. Ей стоило больших усилий стоять на ногах и держать глаза открытыми, так что я понятия не имею, какого черта она не в постели и где нашла силы, чтобы встать.

Возвращаясь к Алексу и его прощальному подарку на теле моей жены, хочу сказать: мне стоило огромных усилий окончательно не перекрыть ему кислород, пока он боролся за вдох. Вид Валери разрывал на части каждую унцию контроля, за которую я отчаянно старался держаться. Тело и разум горели, как в проклятом аду. Все внутри трещало по швам и разваливалось.

Я думал, что худший день в моей жизни случился тогда, когда почти бездыханная окровавленная Валери беззащитно лежала на полу своего дома и сжимала в руке телефон, словно в нем крылись дополнительные жизни, как в компьютерной игре.

Но нет. Худший день наступил именно вчера. В тот момент, когда я понимал, что никак не могу ей помочь. Когда сидел и смотрел в глаза жирному противному боссу какой-то бандитской шайки наркоманов, вежливо притворяясь заинтересованным лицом в сотрудничестве, пока женщину, которую я люблю, душили.