– Он так и не закончил, – сообщил Халениус. – По какой-то причине бросил учебу, когда ему оставался только один семестр. Особо звезд с неба не хватал, но имел хорошие оценки и отзывы. В будущем мог стать ученым в фармацевтической промышленности.
Анника поднялась и подошла к компьютеру Халениуса.
– Покажи мне его, – попросила она.
Халениус занялся поисками нужного файла, кликая по различным посланиям и папкам. Анника стояла у него за спиной и изучала его шевелюру. Кое-где уже пробивалась седина, и она обнаружила несколько совершенно белых волосков. Его плечи были действительно огромными, широкими и мускулистыми, ей стало интересно, не занимается ли он, случайно, штангой. Анника сжала руки в кулаки, чтобы подавить внезапно возникшее желание прикоснуться к ним, почувствовать, на самом ли деле они такие твердые, какими казались сквозь ткань рубашки.
– Здесь, – сказал статс-секретарь и запустил воспроизведение фильма.
Анника подтянула к себе стул и села рядом с ним.
Видео оказалось первым из двух, выложенных в Сети. Лицо мужчины появилось на экране, нечеткое изображение немного дрожало. Халениус поставил его на паузу.
– Родился в начале 1980-х, – сказал он.
– Где-то тридцать сейчас, – констатировала Анника.
– Возможно, старше, – сказал Халениус и скосил глаза, внимательно изучая картинку.
– Или моложе, – предположила Анника.
Они какое-то время молча рассматривали грубые черты мужчины на экране.
– Тутси, – нарушила тишину Анника. – Вторая народность называется хуту, не так ли? В чем, собственно, отличие между ними?
– Никто не знает больше, там все менялось со временем. Речь идет о классовом разделении в какой-то мере.
– И тутси были привилегированными?
– Бельгийцы, получившие Руанду в качестве протектората в 1916 году, усилили различия между обеими народностями, введя паспорта с «расовой принадлежностью» и дав тутси лучшую работу и более высокий статус.
Анника нажала воспроизведение, и высокий голос зазвучал снова.
«Фикх Джихад» взял в заложники семь делегатов ЕС в качестве наказания за зло и высокомерие западного мира…»
Она закрыла глаза. Без английского перевода звучавшие сейчас слова ничего для нее не значили. Они напоминали песню на языке банту, которую ей вряд ли еще когда-либо было суждено услышать в жизни, оду о преступлении, которое могло преследовать ее вечно. «Аллах Акбар», – закончилась песня, а потом воцарилась тишина.
– Последнее не на киньяруанда, а по-арабски, – объяснил Халениус.
– Аллах велик, – сказала Анника.
– Собственно, «величайший» или «самый великий». Первая фраза всех исламских молитв, введенная самим пророком Мухаммадом.
Анника прищурилась на черный экран.
– Руандийцы ведь не мусульмане?
Халениус немного отъехал на кресле от стола и почесал голову.
– Их было мало до геноцида, но христианские лидеры собственноручно изменили ситуацию. Множество священников, монахов и монахинь принимали участие в убийствах тутси, тогда как мусульмане защищали их.
– Хотя их же крестили? – сказала Анника.
– Определенную часть, но это особо не помогло возродить доверие к христианству. Люди стали массово переходить в ислам, сегодня примерно пятьдесят процентов населения Руанды мусульмане.
– Отмотай фильм немного назад, – попросила Анника.
– Я фактически не знаю, как это делается… – признался Халениус.
Анника потянулась вперед и взяла у него мышь. С ее помощью она передвинула квадратик на пару секунд от конца, туда, где мужчина в тюрбане таращился в камеру маленькими бесстрастными глазами.
Действительно ли она видела зло перед собой? В чистом виде, без прикрас? Орудие власти и подчинения, которое домашние тираны, и диктаторы, и террористы использовали с одинаковой для всех маньяков уверенностью в собственном праве распоряжаться чужими жизнями: «
– Этот фильм также выложили на сервере в Могадишо?
– Нет, – ответил Халениус. – Он появился из Кисмайо, сомалийского города, расположенного на побережье Индийского океана. Этот город находится в двухстах – двухстах пятидесяти километрах от Либоя.
