– И мне, – согласилась Анника, пожалуй, совершенно искренне.
Анника еще долго сидела на диване с мобильником в руке, погруженная в тяжкие думы. Потом приготовила ужин, который не смогла есть, и писала свою статью, пыталась раскрыть собственные чувства так, чтобы они не оставили никого равнодушным. Потом посмотрела «Раппорт» и «Путешествие в мир старины», не понимая, о чем там идет речь.
Халениус разговаривал в спальне по-английски, она не знала с кем.
Анника сделала глубокий вдох, поднялась и пошла в детскую комнату. Гладила рукой игрушки и постельное белье, подняла пижаму Калле с пола. Вещи, которые она вытащила из гардероба, когда хотела отобрать ненужное, кучами лежали у торцевой стены. Она долго просто стояла там, впитывала в себя остатки детского присутствия из стен и прочих окружавших ее предметов, чувствовала дыхание сына и дочери, словно они находились рядом, невидимые и неслышимые.
И думала, думала, думала.
Инвалидность ничего не говорила о человеке сама по себе. Ее характер и душевные качества не зависели от левой руки, или ног, или глаз. Инвалидность была обстоятельством, условием, но никак не качеством.
– Анника! Ты можешь подойти?
Она уронила пижаму на пол и пошла к Халениусу в спальню. Он уже успел отложить в сторону мобильный телефон и, сидя в наушниках, печатал что-то на своем компьютере.
– Я слышала, ты называл имя немки, – сказала она и села на кровать.
Он выключил звуковой файл, снял с головы наушники и повернулся к ней.
– Ее выпустили, – сообщил он, – у шлагбаума, где их похитили. Она пошла назад в сторону Либоя, и ее нашел один из военных патрулей прямо перед городом.
Анника засунула ладони себе под бедра и попыталась разобраться, какое чувство испытала от услышанного известия. Облегчения? Несправедливости? Безразличия? Но так и не поняла.
– С ней отчасти обращались так же, как и с англичанкой. Охранники изнасиловали ее и оставшихся заложников-мужчин заставляли… хотя Томас отказался. И вожак похитителей отрубил ему левую руку своим мачете.
Анника посмотрела в сторону окна. Но увидела в нем лишь собственное отражение, как в зеркале.
– Утром ее посадили в автомобиль, катали несколько часов и выбросили у шлагбаума.
– Когда это случилось?
– Изнасилование? Вчера утром.
Томас потерял левую руку уже сутки с половиной назад.
Анника встала, пошла в гостиную и принесла видеокамеру.
– Ты можешь повторить это еще раз, пожалуйста?
Халениус посмотрел на нее. Она подняла камеру, проверила его изображение на откидном дисплее и подняла большой палец, чтобы он начинал.
– Меня зовут Джимми Халениус, – сказал он и посмотрел в объектив. – Я сижу в спальне Анники Бенгтзон и пытаюсь помочь ей вернуть мужа.
– Я имела в виду, что касается немки, – вмешалась в его монолог Анника.
– Я раньше часто представлял себя здесь, – продолжил он, – в ее спальне, но не при таких обстоятельствах.
Она не опускала камеру, ждала.
Халениус отвел глаза в сторону, но только на короткое время, а потом их взгляды встретились через дисплей.
– Хельгу Вольф нашли около Либоя вчера вечером, изможденную, исхудавшую, но без других физических повреждений. Пока неясно, выплачивался ли выкуп за ее освобождение, но именно такой вывод напрашивается.
– Очень уж скучно у тебя все звучит, – констатировала Анника и опустила камеру.
Халениус выключил свой компьютер.
– Пожалуй, я пойду домой и посплю немного, – сказал он.
– Но что случится, если они позвонят? – спросила Анника, держа видеокамеру в одной руке сбоку от себя.
– Я подсоединю твою стационарную линию к моему мобильнику.
Халениус поднялся и стал собирать свои вещи. Она повернулась и пошла в гостиную, выключила камеру и положила ее на придиванный столик.
– Ты разговаривал со своими детьми сегодня? – поинтересовалась она.
Он вошел к ней в комнату и надел пиджак.
– Дважды. Они купались на пляже в Кэмпс-Бэйе.
– Твоя подруга, – сказала Анника, – кто она?
Халениус остановился перед ней.
– Таня? Аналитик Института внешней политики, а что?
– Вы живете вместе?
Он помрачнел.
– Ей никак не расстаться со своей квартирой.
От него исходил жар, как от камина. Она не уступала ему дорогу, пусть, казалось, сама вот-вот вспыхнет огнем.
– Ты любишь ее?
Халениус сделал шаг в сторону в попытке обойти ее, Анника повторила его движение и положила руку ему на грудь.
– Не уходи, – попросила она.
Его грудная клетка опускалась и поднималась под ее ладонью.
– Я хочу, чтобы ты остался.
Анника положила вторую руку ему на щеку, ощутила шершавость его щетины, шагнула к нему и поцеловала. Он не шевелился, но она чувствовала, как сердце колотится у него в груди. Она стояла вплотную к нему, обнимая за плечи.
Если бы он оттолкнул ее от себя сейчас, она бы умерла.
