— Это опасно. Для тех, кто участвует. Потому что ты ж сперва не будешь знать, сколько надо силы и какой, чтоб дар пробудить. Значит, придётся наугад. И многие заболеют. Кто-то вовсе погибнет. Кто-то… ну, может, тварью и не станет, но и человеком не будет. А с одного раза никогда не бывает достаточно информации. Стало быть, эксперимент придётся повторить. Быть может, накормив людей какими-нибудь травками там, отварами. Или амулетами обвесив. Или ещё чего выдумав…
— Чтоб… вот на хрена ты мне это рассказываешь?
Сам не знаю. Может, для того, чтобы уберечь от гениальных идей, которые кажутся такими привлекательными. А может, чтобы тут не повторилось того дерьма, которое было в моём родном мире. Пусть я далёк от истории, но про концлагеря и эксперименты наслышан.
— Чтоб знал, — сказал я сухо. — А то ведь… дело такое.
Дрянное.
— Идеи заразные, — пол холодит ноги, а вот стена у кровати всё ещё тёплая. — Но тем и страшны. Сперва тебе обещают светлое будущее и чудо. Только надо вот угробить для него пару-тройку человек. Потом десяток-другой, за ради идеи и всеобщего блага. А там уж становится не важно. Одним больше, одним меньше… завоюем те миры и будем жить там красиво. И на хрен богов…
В голове моей щёлкнуло, и я ясно понял, что именно мне не нравилось в этих идеях. Точнее, что не нравилось больше остального.
— Богов, — повторил я уже вслух. — Тот, кто затеял это всё, он в богов не верит…
— А ты веришь?
— Не в этом дело.
У меня с верой тоже сложно, пусть даже случалось лично беседовать с ними, с иными, но веры почему-то не прибавилось. Знания — это да, понимание тоже имеется, но вера, выходит, немного иное. Она не про личное.
— Дело в том, что они тоже перестают… понимаешь, человек не может пойти войной на Бога. Это… невозможно.
Противно сути?
Или тут уже о страхе? Не важно.
— То есть, не один человек, потому что порой люди и не такое вытворяли, но вот в целом. Массово. Все те, кто ныне молится, ходит в церковь и верой своей даёт силу иконам с крестами. Все эти люди не станут воевать ни с Господом, ни с ангелами его.
— Скажешь тоже, — произнёс Метелька не совсем уверенно. — Ты… это сейчас выдумываешь.
Сейчас.
Только не выдумываю, а скорее складываю одно с другим.
— А вот если речь идёт не о богах, а об иных сущностях, пусть даже более сильных, чем человек, то тут всё немного иначе. Тут уже можно и подумать, как эти сущности одолеть.
И использовать.
Во благо человечества.
Всё, что ни делается, естественно, происходит только во благо этого самого человечества. Даже когда оно само не просит.
[1] Ещё один рецепт народной медицины, который вполне дожил до дней сегодняшних. И порой в рекомендациях мелькает.
Глава 22
А жандармов в госпитале едва ли не больше, чем пациентов. Стоило из палаты выглянуть и нос к носу столкнулся с дремлющим парнем, который от скрипа двери дремать перестал, встрепенулся и потянулся к револьверу.
— Мне наверх надо, — сказал я ему. — К Михаилу Ивановичу. Вот.
И бумаженцию протянул.
Парень сощурился и успокоился как-то сразу. Зря. Морда-то у меня замотанная, да и в коридоре темень. Если так-то, мало ли кто под бинтами прятаться может? А он руку убрал, кивнул и махнул:
— Пошли тогда. Долго спишь. Их благородие ещё когда приходили.
— Так… контузия.
