— Если всё так, то этот дом надо вычищать, — Карп Евстратович не заставил себя ждать. Он пришёл, принеся с собой терпкий запах табака, слегка прикрытый ароматом туалетной воды. — Рассадник… под самым носом…
— Не спеши, — Алексей Михайлович закутался в халат по самые глаза. Благо, глаза у этой мумии были вполне живыми. — Зачистить-то не сложно, а вот дальше что?
Михаил Иванович тоже явился, но в дискуссию вступать не стал. Стульчик только ближе к окошку подвинул и казалось, что именно происходящее там, за окном, интересует его больше, нежели все наши разговоры.
— А что дальше? Если есть лаборатория, то возьмём. Допросим… этого… как его? — Карп Евстратович направил палец на меня.
— Симеона?
— Вот. Его самого. Светлого тоже… и прочих, если люди будут.
— Будут, — я кивнул. — Людей там хватает. Деньги тоже есть. И записи найдутся.
— Вот…
— Только обнаружится в тех записях всякая ерунда. Может, бухгалтерия какая, адресочки пары-тройки аптек, имена не из важных, — произнёс Алексей Михайлович. Солнце било в окно, а он устроился напротив, и теперь жмурился от света, но не пытался подвинуться или хотя бы отвернуться. — А возьмём очередных боевиков, которые будут твердить о низвержении царизма, пользе анархии и прочих благоглупостях. Что до юного алхимика, то мнится мне, знает он побольше прочих… во всяком случае о прорывах.
— Вот…
— Но далеко не то, что нужно. Я склонен согласиться с Савелием. Это мелкая сошка. Как и аптекарь из Городни. Он вам рассказывал? Посылал кого проверить?
— Когда б, — Карп Евстратович поморщился. — Позвонил своему знакомцу. Аптека та ещё в начале зимы выгорела. И так, что прям только стены и сохранились.
— А хозяин?
— Кости нашли какие-то. По протоколу — хозяина.
— А без протокола?
— Скажем так… сильно расспрашивать я не велел, так, приглядеться потихоньку и издалека. Официальную бумагу отправил, привязал к нашим революционерам, чтоб подозрений не вызвало, но это дело не быстрое.
— Пока дойдёт, пока там спохватятся, пока оформят должным образом… правды не останется, — произнёс Алексей Михайлович.
— Именно. Так-то слухи ходили, что хозяин из сочувствующих. А уж помер ли он или же там кого другого кости, этого теперь никто не скажет, — Карп Евстратович руки на животе сцепил. Ныне он был без халата, но в строгом чёрном костюме, в котором и на работу прилично, и на погост.
И куда там ещё положено?
— А тут, если промедлим, то же самое будет, — проворчал Карп Евстратович, трогая ус. Правда тотчас руку убрал. Знал он за собой привычку эти усы накручивать и раскручивать, а потому старался держать себя в руках. — Уйдут и с концами…
— Не уйдут, — я мотнул головой, чем заработал снисходительный взгляд жандарма.
— Поясни, — попросил Алексей Михайлович.
— Та лаборатория, которую мы в лесу нашли… в общем, там готовились её бросить. Оборудование более-менее ценное вывезли. Материалы.
— А девицу оставили…
— Это, как я понимаю, вынужденно. Возможно, он спешил. Не знаю… на поезд там опаздывал. Или на званый вечер. Ну что смотрите? Я реально не знаю. Главное, что ему надо было уехать. И он уехал. Сугубо технически там только надо было дождаться завершения процесса и всё…
— Процесса, — Михаил Иванович отвернулся от окна. — Девушка едва не погибла.
— А другие погибли, — я пожал плечами. — Что я сделаю? Мог бы, спас бы. Не я, так Мишка точно. Он у нас по натуре рыцарь, только доспехи пришлось под кровать убрать. И то, чую, временно…
Алексей Михайлович улыбнулся.
— Это для него, для Алхимика, они не люди, — я поёрзал, потому что сидеть, когда на тебя смотрят вот так, в три пары глаз, неудобственно. — А часть эксперимента, этап его…
— Кстати, а ведь и вправду тогда приём был, — Карп Евстратович хотел было откинуться, но вовремя вспомнил, что у табуреток спинки нет. — Правда, не в Городне, а в Вильно… но с Городни тоже много кто туда желал попасть. Всё-таки в честь именин Великого князя Константина.
А это что за хрен с горы?
То есть, примерно представляю, раз не просто князь, а целый Великий, но…
— Это не то событие, которое чиновник определенного ранга и положения может пропустить, — Карп Евстратович всё же коснулся уса и спешно руку убрал.
— Чётки, — ляпнул я.
— Что?
— Чётки купите. Тогда и пальцы будут заняты. И думать легче станет. Это бывает, когда человеку, чтобы думать, двигаться надобно. Одни ходят, другие вон мнут всё, что под руки попадается.
— Третьи себя за усы дёргают, — Алексей Михайлович хохотнул. — Выйду, я тебе и вправду чётки подарю, Карпуша… и нет, Савелий, это точно не Великий князь… не Константин во всяком случае.
— А я что? Я молчу.
