— А то, что Барышников был бит, после чего обидно высмеян. И да, та сторона не явила должного благородства, а барышня, присутствовавшая при драке, позволила себе шутить. Но даже не в том беда. Следующим днём Барышников не нашёл ничего лучше, чем плеснуть сопернику в лицо кислотой… пострадали глаза. Университет, конечно, попытался замять дело, оплатив целителей, но Барышникова отчислили.
И тот затаил в душе обиду, что на систему, что на дворянство.
Тут более-менее ясно.
— Понятно, — Алексей Михайлович замолчал, но ненадолго. — Отличный кандидат. Обиженный. И более-менее обученный. Карпуша, а ты пошли кого, пусть порасспрашивают средь студентов. Он ведь не один такой. Ещё и до взрыва в Зимнем многих отчисляли, а теперь и вовсе боятся, перестраховываются, чтоб только гнева не вызвать. И за дело, и так, случайных, кто стоял, слушал и не донёс… вот и плодятся, молодые, талантливые да обиженные.
— Перевербовывать станем?
— Это надо бы, но не сейчас. Пока просто посмотреть. Если через кого выходить на Алхимика, то через таких. Обычные рабочие ему мало интересны, а вот чтоб обученные, этих всегда нехватает. Есть у тебя люди среди студентов?
— Не особо. Мои-то все постарше этой братии… а там настроения такие, что, если кто и хотел бы пойти работать, не рискнут.
— Это и плохо. Очень плохо… надо будет решать и студенческий вопрос, — вздох Алексея Михайловича был полон печали. — Всё надо будет решать… ладно, потом настрадаюсь. А средь ваших, Михаил Иванович, друзей часом… нет кого?
— Мои друзья, как вы изволили выразиться, в иных учреждениях учатся. Так что увы, не обрадую…
— Ясно. Тогда ждём… сумеешь там своих людей подвести? К дому? Оно, конечно, шансов мало, но скажи, чтоб ни днём, ни ночью глаз не спускали… и как только сюда придут, так сразу и начинай. Дом изолировать. Всех, кто там… до особого распоряжения.
— Может, раньше?
— Нет…
— Почему? Зачем допускать это покушение, если можно не допустить⁈ На подходе возьмём и…
— Затем, что ты и вправду надеешься лису в её норе поймать? Нет, Карпуша… мы-то пробовать будем, но я не столь наивен. Хорошо, если получится приметить его среди тех, кто в дом заглядывает. И то, мнится мне, что навряд ли. Мальчишка этот, Барышников, сколь бы ни хорохорился, там на подхвате. Не дорос он ещё до серьёзной работы. А значит, будет тот, кто дорос…
Пауза.
И почти вижу, как хмурится Алексей Михайлович. Трёт подбородок, головой покачивает, с мыслями соглашаясь. А рядом терзает, треплет усы Карп Евстратович, силясь тем самым успокоить натуру.
— И что бы они ни придумали, засветятся. А поскольку не дураки, то поймут, что громкое покушение взбаламутит это болото. Одно дело там, за границей, можно всегда отговориться, что меня не наши, а их социалисты приговорили. И другое дело — тут. Это заявка, манифест, что, мол, дело революции живо… и значит, с этою заявкой твоё отделение тоже зашевелится…
— Думаешь…
— Лабораторию они постараются вывезти. Если не целиком, то те части, которые полагают ценным. Уж больно дом этот ненадёжен. И тот, кто ими командует, это знает, как и то, что городовые и полиция будут смотреть в другую сторону лишь до определённого момента. Одно дело — незаконные собрания, и другое — покушение. Так вот, твоя первоочередная задача не помешать им, а поглядеть, куда повезут. Издали, Карпуша… лиса — зверь хитрый, она и тени запаха сторожиться. Так что не спугни.
А аресты и захват дома — это чтоб подозрений не вызвать? Блин, у меня от этих игрищ голова натурально начинает трещать.
— И ради этого ты готов рискнуть? — тихо спросил Карп Евстратович.
— И ради этого тоже… а заодно уж от мальчишек подозрение отведём. Сунься мы сейчас, мигом вопросы возникнут. Нет, нам оно не надо. Нам наоборот надо сделать так, чтоб их не задело. Чтоб потом, когда на них выйдут, они честно могли сказать, что не при делах.
— А выйдут? — Карп Евстратович не скрывал сомнений.
— Всенепременно, Карпуша, выйдут. Революции нужны молодые и одарённые. Вторые даже больше.
Вот и чего смешного-то?
[1] Следует понимать, что такая низкая средняя продолжительность жизни получилась из-за ужасающей детской смертности. До конца репродуктивного периода материнского поколения доживало 59% рожденных детей, но только у 45% до этого момента также доживала мать ребенка. Так, у 32% детей мать умерла, когда им было 13 и более лет, но у 30% это случилось до 5 лет.
[2] Смертность и рождаемость в XIX веке на территории Европейской части Российской Империи в границах
Российской Федерации 1926 года. Евгений Михайлович Андреев, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Россия. Данные противоречат сложившемуся мифу, что раньше рожали много и семьи были большими. Некоторые, несомненно, были, но это как правило исключение.
[3] Были и такие. Одно время широко рекламировались сигареты, полезные для больных астмой. В составе их не было табака, зато имелся дурман и ряд других своеобразных трав.
Глава 28
