— Ладно, будь по-твоему, так и сделаем. Меня сейчас другое заботит. Кто будет расщеплять эти тысячи карт, которые мы намерены доставить в Большие Сочи? Как сделать так, чтобы поставка заряженных колод была произведена на место в срок?..
Кстати, с ленинградцами о поставке нужного количества колод я договорился. Ну а остальным, кто займётся остальным? Кто проконтролирует своевременное поступление
Прикосновение к вечности — посещение кладбища — настраивает на философский лад. Походка становится размеренной, жесты сдержанными. Кажется, даже листья с деревьев здесь опадают как-то величаво-торжественно, а птицы при появлении живых неспешно покидают насиженные места. Время? Оно пульсирует за кладбищенской оградой, а здесь оно у каждого из обитателей остановилось в свой срок, высеченный на каменных надгробиях…
Убедившись, что тайники в усыпальнице родителей не тронуты, Юлий поднял воротник плаща, — с неба посыпал мелкий осенний дождь, — и двинулся к главной аллее. Впереди, метрах в двадцати, укрывшись большим черным зонтом, торопливо шагала высокая стройная женщина. Что-то неуловимо знакомое было в ее легкой поступи.
— Бог мой, неужели Фрида?! — прошептал Юлий. — Сколько ж лет мы не встречались?
Обогнав женщину на два шага, Герцог резко обернулся, чтобы проверить свою догадку. Да, это была она! Но, какая… Время, воистину, безжалостно к нам. Юлий не успел домыслить, ибо в следующее мгновение уже целовал этот большой, пахнущий мускатным орехом, жадный и одновременно щедрый рот.
— Юленька… — только и выдохнула женщина, прижимаясь всем телом к нежданному попутчику, — ты ли это?!
Герцог, придерживая женщину за талию, поднял с земли упавший зонт.
Перед Юлием стояла неимоверно худая женщина, вдвое старше его, с запавшими щеками — на одной красовалось пигментное пятно, — с огромной копной крашеных в цвет дикого мёда волос, походивших на куст, внезапно выросший из головы.
Открытая улыбка и мутноватые огромные глаза, покрытые на белках воспаленными жилками, которые наводили на мысль о её близком знакомстве со спиртными напитками, глаза выпирали из густо напудренного лица, как при базедовой болезни.
Герцог влюблялся неизменно регулярно, однако влечения его взаимностью вознаграждены не были.
Первый раз в жизни Юлий влюбился в воспитательницу детского сада, когда ему шёл шестой год.
Кто из нас, юнцов, не переболел геронтофилией — влечением к зрелым женщинам, много старше нас? Но у нашего героя эта невинная болезнь детства и юности неоднократно давала рецидивы.
Последний и самый затяжной приступ он испытал, влюбившись в декана планово-экономического факультета Финансового института им. Н.А. Вознесенского.
Но еще раньше, чем Юлий признался себе, что влюблен, декан — Фрида Израилевна Серебрякова — уже краснела и прятала лицо при встречах с ним в коридорах института. Дело дошло даже до того, что однажды Юлик, сам того не желая, своим вниманием к декану сорвал лекцию.
Усевшись перед кафедрой, он неотступно следил за каждым жестом Серебряковой, пожирал ее глазами. Не прошло и пятнадцати минут, как Фрида Израилевна, сказавшись больной, прервала занятие. Студенты с восторгом восприняли ухудшение самочувствия декана. Но только не Юлий. Ещё бы! Наблюдать в упор в течение полутора часов объект своих вожделений — это вам не эпизодичные встречи в темных институтских коридорах, и вдруг…
В глубокой задумчивости забрел он в преподавательский буфет, взял чашку кофе и, размышляя о несправедливости рока, расположился в одной из кабинок, на которые был поделён зал. Неожиданно из-за перегородки до него донесся голос, который он сумел бы выделить из хора в миллион голосов.
— Лёля, ты себе не представляешь! Он меня просто заворожил…
— Какой он из себя?
— Высокий, стройный. Каштановые курчавые волосы, синие глаза… Внешне очень красив и колоритен. Сила мужская чувствуется в радиусе двух метров. От таких, как говорится, беременеют на расстоянии…
— Да ты влюбилась, девочка. Сколько лет твоему студенту?
— Я в отделе кадров поднимала его личное дело — он на двенадцать лет моложе. Не везёт: муж старше на двадцать восемь, а этот…
Герцог почувствовал, как у него запылали щеки. Он осторожно выскользнул из кабинки и, на ходу раскуривая сигарету, выбежал в коридор.
Когда Герцог и Фрида вошли в ресторан «Невский» — ближайшее к кладбищу приличное заведение — официанты превратились в окаменевшие столбы — не каждый день залетает такая странная пара.