Страшный ответ получил он от маленького Фрица. Тот не врал, говоря, что от курева его тошнит, и папироса дорого обошлась ему. Он нагнулся, потом откинулся назад, снова быстро наклонился вперед, и несчастье свершилось – аккурат на дивный сюртук господина пастора! Тот окаменел, но когда все бросились вытирать его носовыми платками, он худо-бедно пришел в себя и сурово заявил:
– Это поистине переходит все границы. Я возбуждаю судебное преследование!
– И я возбуждаю судебное преследование! – подхватил господин с двадцатью семью орденами.
– Мы по служебной обязанности возбуждаем судебное преследование! – объявили и шуцманы.
Все становилось для меня слишком красочно. Поняв, что должен прийти на помощь моим попавшим в трудное положение Красным Самокатчикам, я столкнул крышку, встал и вскричал в гневе:
– А я, господа, возбуждаю судебное преследование за неуважение к моим похоронам!
Пастор с изумлением уставился на меня.
– И это… христианское погребение? – пролепетал он.
– Нет, – проговорил я, – это современные похороны с Красными Самокатчиками!
Я сел на ящик, втиснул в глаз монокль и уставился на этих господ. Я был в пиджаке, но так как боялся озябнуть в могиле, то захватил с собой и шубу. И это импонировало им – шуба в разгар лета! Наверное, у их старика советника не было шубы…
– Убирайтесь прочь! – продолжал я. – Эта могила мной оплачена и принадлежит мне! Я законным образом умер и могу хоронить себя, как мне угодно. Ступайте же! Здесь, в этой яме и в этом ящике, я хозяин – и советую вам не нарушать неприкосновенности жилища!
– Да это скандал! – проговорил господин с орденами. – Беспримерный скандал!..
Подошел прокурор.
– Прекратить паясничество! – прошипел он мне. – Арестую вас именем закона! Эй, полиция, прошу исполнить свой долг!
Шуцманы спустились в яму и положили мне на плечи свои широкие лапы. Но я гневно посмотрел на них и сказал:
– Что ж вы, потеряли уважение к святости смерти?..
– Да он не умер! Это мошенничество! – вскричал некий храбрый лейтенант запаса.
– Вот как! – засмеялся я. – А это что? – И я протянул шуцману мое свидетельство о смерти. – Извольте убедиться! А кроме того, – продолжал я, – если вам мало удостоверения районного врача, то… понюхайте же, старый осел!
Господин в орденах выставил нос.
– Фу, дьявол! – вскричал он и подался назад.
– Держитесь в границах приличия, милостивый государь! – остерег я его. – Знойный июльский денек у нас нынче, полдень в разгаре… и раз уж я умер, имею право смердеть!
Но королевский прокурор не успокоился.
– Это меня не касается, – заявил он. – Вижу, здесь учинено грубое бесчинство. И это грубое бесчинство требует кары закона. Прошу шуцманов положить этого господина в его ящик и убрать его отсюда; прочие должны проследовать за мной!
Шуцманы взялись за дело; я оборонялся как мог. Но они были много сильнее меня, ловко сунули меня в ящик и понесли с кладбища к повозке. Все побрели за мной; господа сели в кареты, а Красные Самокатчики вскочили на самокаты. Даже могильщики пошли за нами. Я радовался только тому, что советник, так обеспокоивший меня своим старомодным погребением, теперь остался в полном одиночестве, всеми покинутый. То-то досадовал, наверное, дурень!
Мой ящик поставили на козлы, а сверху сел толстый шуцман. К счастью, я имел шанс поглядывать в щелку. В город мы ехали бодрой рысью и наконец встали у здания суда.
– В сорок первый зал! – скомандовал прокурор.
Шуцманы понесли меня с ящиком, все устремились за нами.
Судья сидел на возвышении среди членов судебной коллегии. Господин прокурор произнес длинную речь: он извинялся, что прервал судебное заседание, но у него спешное, срочное, совершенно неотложное дело. И он рассказал обо всем.
– Бездельник утверждает, что он мертв, – закончил он, – и имеет даже официально оформленное свидетельство о смерти!
Господин судья приказал мне вылезть из ящика.
– Нет ли среди публики врача? – спросил он.
Тотчас же вышли вперед: обыкновенный врач, штабной лекарь и доктор медицины, начальник уездного богоугодного заведения. Они выслушали меня, причем держали платки у самого носа. Приговор их был краток: без сомнения, покойник!
Я торжествовал.
– Я возбуждаю против господина прокурора дело по осквернению трупа! – заявил я.
– Пока что вы здесь присутствуете в роли обвиняемого, – оборвал меня председатель.
– Уже нет, милостивый государь! – ответил я. – Я нахожусь в стадии…
– Уважайте же достоинство суда! – прервал он меня. – Я вас оштрафую за нарушение порядка!
– Позвольте же!.. – кричал я.
– Молчать! – кричал он.
– Нет! – сказал я. – Как пруссак, я имею право свободно высказывать свое мнение словесно, письменно или в наглядной форме!
Он засмеялся:
– Мы здесь не в Пруссии. Кроме того, вы уже не пруссак, а покойник.
– Я уже не пруссак?..
– Нет.
– В таком случае я мертвый пруссак!
– А мертвый пруссак не имеет никаких, даже малейших прав! Это вам должен сказать простой здравый смысл.
Я подумал – он, безусловно, был прав! К великой досаде, пришлось замолчать.
