Гюнтер сделал ещё один рывок и добрался до подбитого в один из первых дней панцера. Тогда они ещё наступали и какая–то русская батарея, подпустив их ближе, практически в упор расстреляла наступающие панцеры в подставленные борта. Часть повреждённых машин вскоре утащили ремонтники. А эти три так и остались молчаливым напоминанием о днях относительной удачи. Русские тогда сожгли семь машин, и только вмешательство литовцев, выступивших на стороне вермахта, помешало им перестрелять всю танковую роту. Хорошо замаскированные орудия удалось обнаружить только, когда в их расположении стали рваться гранаты. Это литовцы ударили в тыл советской батарее.
Остатки литовского отряда добровольцев держали оборону на его левом фланге. Правда, с каждым днём их становилось всё меньше и меньше. И не только из–за боевых потерь. Смело вступившие в бой в первые дни, когда победа вермахта казалась несомненной, теперь, когда танковая группа Гепнера сидела в котле, они быстро растеряли боевой пыл и начали разбегаться, страшась русского возмездия. Среди них, да и немецких солдат тоже, ходили жуткие слухи о расправах, утраиваемых русскими над добровольцами литовских отрядов и их семьями.
Сам Гюнтер этим россказням не верил. Как могли сведения об этом попасть в блокированный со всех сторон город. Сами литовцы при этом ссылались на каких–то знакомых своих дальних родственников, с риском для жизни пробравшихся через линию окружения. Зачем? Зачем здравомыслящему человеку спешить на верную смерть? Тем более, что обстоятельные неторопливые литовцы не производили впечатления сорвиголов. Они и в драку то ввязались только потому, что посчитали абсолютно безопасным для себя выступить на стороне победителя. Да ещё в надежде, что на этом их участие и закончиться. Не получилось!
Гюнтер переместился за третий панцер. Закопчённые останки некогда грозной боевой машины, распахнувшие от внутреннего взрыва многочисленные люки, являли собой жалкое зрелище. Красавец Pz–3, гордость танковых дивизий вермахта, несомненно, лучший танк Европы, оказался просто беспородной шавкой по сравнению с породистыми бульдогами Восточного фронта. Никогда он не забудет растерянные лица танкистов после первого столкновения с русскими Т–50, которые оказались ничуть не хуже их прекрасных машин. И дикий ужас в глазах уцелевших после столкновения с ротой тяжёлых КВ. Нет, танкистам вермахта приходилось нести потери и раньше. Чаще от артиллерии, реже при столкновениях с очень даже неплохими французскими танками. Но никогда эти столкновения не заканчивались с таким диким счётом: один – к десяти. Потеряв во встречном бою двадцать машин, большую часть безвозвратно, танковый батальон вермахта с трудом остановил продвижение пяти тяжелых русских танков, подбив всего лишь два! Причём эти монстры не горели. Они всего лишь остановились, а один из них даже продолжал стрелять.
Гюнтер выглянул из–за гусеницы. Предстоял самый опасный рывок через открытое пространство, простреливаемое русскими пулемётами. Шевельнулось сожаление о том, что не послушал приказа оберст-лейтенанта и не пошёл кружным путём через тылы. Правда, путь при этом был, по крайней мере, в три раза длиннее, а насчёт безопасности – мины со снарядами там падают даже чаще, чем на передке. Ну, а русская авиация, не трогающая траншеи переднего края из–за боязни накрыть своих, в тылах просто зверствует, расстреливая всё, что имеет глупость пошевелиться.
Гюнтер внимательно всматривался в линию русских позиций, без особой надежды что–либо заметить в этом нагромождении строительного мусора из битого кирпича, остатков дверных и оконных проёмов и искорёженного взрывами железа. Вчера утром на этом месте он потерял своего ординарца, убитого очередью из пулемёта, а ближе к вечеру снайпер подстрелил связного из соседнего батальона.
Время шло и пора было принимать решение. Если снайпер попрежнему на этом участке, то он давно присмотрел его и ждёт только, когда мишень покажет себя. Спасти может только скорость, да удача. Эх, если бы что–то отвлекло русских. Гюнтер уже не боялся смерти, но умереть именно сейчас был не готов. Одно дело, когда тебя рвёт пулями или осколками в горячке боя, когда и ты стреляешь в неприятеля, и совсем другое, когда невидимый тобой враг уподобляет тебя охотничьему трофею.
Раздался близкий гул. На относительно небольшой высоте показались русские бомбардировщики, очередной волной наплывающие на обречённый город. Вокруг них роились истребители прикрытия. Непонятно было зачем они летают, немецкой авиации над головами танковой группы Гепнера нет уже почти неделю. Хотя у русских хватает самолётов и горючего для совершения нелогичных поступков. Оставшиеся без противника истребители прикрытия развлекались расстрелом немногочисленных зениток, ещё оставшихся после трёхдневных налётов, да охотой на пулёметчиков, ведущих по ним огонь несмотря на смертельный риск.
