Главных героинь в рассказе три, но грозы только две, и играют они в их жизни две разные роли. Причинить боль просто, но взять её себе, избавляя от неё дорогого человека, не каждому по плечу. Выдержит ли сердце? Выглянет ли солнце после непогоды? Что делать, если ты – молодая, озорная любительница фемслэша, а она – почти вдвое старше, разочарованная, вечно занятая и ревностно оберегающая свою хандру? Ответ знают только струны старой гитары.
Звонкий субботний полдень блестел на глянцевой вишнёвой листве, мельтешил весёлой оравой солнечных зайчиков, и казалось, что лету не будет конца. Миновала тополиная метель, и на кустах смородины висели грозди зелёных ягодок. Подставляя бронзово-смуглые плечи покалывающему теплу лучей, Лера развалилась в плетёном кресле. Её закинутые на столик ноги шелковисто лоснились гладкой кожей, на большой палец села бабочка. Наблюдая за ней из-под надвинутой на глаза панамки, Лера млела до прохладных мурашек… Внезапная зябкость пробегала порой по телу посреди дневного пекла – верный симптом близкого перегрева. Белый топик на тонких бретельках и бежевые шорты ещё пахли свежестью и отдушкой стирального порошка. Этим сумасшедшим летом приходилось переодеваться по несколько раз на дню, так как одежда моментально пропитывалась влагой. Скоро и этот топик полетит в корзину для грязного белья: Лера была, пожалуй, преувеличенно чистоплотной и терпеть не могла даже малейшего запаха. Свою обычную каскадную стрижку она из-за жары сильно укоротила, сняв длину над шеей и на висках.
Послышалось ленивое шарканье шлёпанцев: на веранду вышла Маша в бирюзовом купальнике на завязочках.
– Нет, этот ад меня доконает, – сказала она, со стуком поставив на столик запотевший графин воды со льдом и начальственно-родительским, властным жестом столкнув ноги Леры. – Что за манера так сидеть…
Её льняное каре скаталось от зноя в пряди-сосульки, обгоревшая кожа на плечах ярко розовела, и Маша накинула висевшую на спинке соседнего кресла клетчатую рубашку. Потянувшись, она лениво поплелась по дорожке к матрасу, расстеленному в тени виноградной лозы. Её тугое, налитое жизненными соками тело обнаруживало первые признаки полноты в талии, но ноги оставались стройными и тонкими в щиколотках – классический «яблочный» тип фигуры. Будучи светлокожей натуральной блондинкой, она плохо загорала, а точнее, просто обгорала, а потому всегда стремилась в тень. Темноволосая и худощавая Лера жару переносила легче. Она любила лето, а зимой вечно мёрзла даже при двадцати трёх градусах в квартире.
– Окунуться, что ли? – пробормотала себе под нос Маша.
Решительно поднявшись с матраса и оставив на нём рубашку, она устремилась к надувному бассейну под двумя яблонями и с наслаждением залезла в него. Лере было видно, как она там устраивается поудобнее, вытянув свободно ноги и раскинув руки по мягкому бортику, будто по спинке дивана.
– Блин, вода уже нагрелась, – недовольно проворчала Маша через мгновение. Её капризный голос грудным, ленивым контральто требовательно раздавался через весь участок. – Лежава, принеси холодненького, а? И шляпу мою захвати, печёт.
Эта её привычка называть Леру по фамилии тянулась со дня их знакомства. Звук слетал с её губ светлой змейкой, чувственно, по-летнему, а удлинённой формы глаза с кокетливо загнутыми кверху ресницами хитровато-иронично щурились… Шесть лет назад сердце Леры попало в золотисто-щекотный прищур этих пушистых щёточек; тогда Машина талия была тоньше, без намёка на «яблочность», а щёки не успели округлиться.
– На. – Лера протянула стакан воды со льдом, и Маша жадно схватила его, коснувшись её руки мокрыми пальцами.
«Гроза будет, – подумалось Лере отчего-то. – Душно».
Аккуратно подстриженная травка, оранжевые чашечки ноготков и белые мелкие звёздочки ромашек, малинник, смородиновые кусты, вишня, яблони… Уютный, тенистый сад с окружённым рябинами домиком, одурелый треск кузнечиков, сонный шелест листвы, лимонно-прохладный запах мелиссы – чего ещё желать для хорошего, душевного отдыха? Лера уже второе лето подряд снимала эту дачу и ездила на работу в город, а домой забегала раз в неделю, чтобы проверить квартиру и закинуть в стиральную машину накопившуюся кучу белья и одежды. Домик, отделанный снаружи вагонкой, состоял из двух комнат и кухни и был подключен к электричеству и газу; насос качал ледяную воду из глубокой скважины – хватало и на бытовые нужды, и на полив. Снимать дачу через агентство Лере показалось дороговато: слишком большие накрутки, и она рискнула открыть газету с частными объявлениями. Всё обошлось без накладок и жульничества; супружеская чета пенсионеров – чистеньких, интеллигентных старичков – сдала Лере домик с участком в восемь соток за вполне приемлемую плату на пять месяцев, с мая по сентябрь включительно.
– Старые уж стали, не потянем сад, – объяснила Лидия Васильевна, в своих льдисто блестящих очках и белой ажурной шали с брошкой похожая на школьную учительницу. – Спину гнуть на грядках уж ни сил, ни здоровья нет, продать жалко, а так – хоть прибавка к пенсии.
Лера понимающе кивала, с интересом осматриваясь на участке. Ей нравилось здесь: забор высотой в человеческий рост создавал впечатление уединённости, деревья отбрасывали скользящую, шелковисто-прохладную тень, а лёгкий весенний беспорядок не казался большим недостатком. Листья – сгрести и сжечь, сорняки – выдергать, траву на лужайке – подстричь, вот и все дела.
