Фоминишна. У тебя все мужчины в глазах-то прыгают. Да где ж это таки видано, что мужчина ходит в чепчике? Вдовье дело – как следует назвать?
Липочка. Натурально, незамужняя, вдова.
Фоминишна. Стало быть, моя правда? И выходит, что женщина!
Липочка. Эка бестолковая! Да кто женщина-то?
Фоминишна. То-то вот, умна, да не догадлива: некому другому и быть, как не Устинье Наумовне.
Липочка. Ах, маменька, как это кстати!
Аграфена Кондратьевна. Где ж она до сих пор? Веди ее скорей, Фоминишна.
Фоминишна. Сама в секунту явится: остановилась на дворе, с дворником бранится: не скоро калитку отпер.
Устинья Наумовна
Липочка. Ах, да вот и она! Здравствуй, Устинья Наумовна!
Устинья Наумовна. Не больно спеши! Есть и постарше тебя. Вот с маменькой-то покалякаем прежде.
Аграфена Кондратьевна. Слава Создателю! Живу – хлеб жую; целое утро вот с дочкой балясничала.
Устинья Наумовна. Чай, об нарядах все.
Устинья Наумовна – сваха – представительница крайне важной профессии. В XIX веке брачные дела решали родители жениха и невесты. И сваха выступала посредницей между семьями, которые желали породниться. Самостоятельно искать себе пару считалось неприличным, поэтому обращались к свахе. Удачливая сваха пользовалась большим уважением. Но Устинья Наумовна явно нацелена на деньги, подарки. К своим клиенткам она обращается «бралиянтовая», «изумрудная» в зависимости от «веса» собеседницы.
Фоминишна. Тьфу ты, греховодница! Еще сглазишь, пожалуй.
Липочка. Ах, какой вздор! Это тебе так показалось, Устинья Наумовна. Я все хирею: то колики, то сердце бьется, как маятник; все как словно тебя подмывает али плывешь по морю, так вот и рябит меланхолия[30] в глазах.
Устинья Наумовна
Фоминишна. Как знаешь. Известно, мы не хозяева, лыком шитая мелкота; а в нас тоже душа, а не пар!
В словах Фоминишны автор обыгрывает похожее высказывание из известного произведения Карамзина «Бедная Лиза» (1792) о том, что «и крестьянки любить умеют». Однако если в случае с «Бедной Лизой» эти слова в первую очередь сопоставляются с чувствами главной героини – юной и привлекательной девушки, то Островский заходит дальше, предлагая посочувствовать и простой ключице, уже не молодой и не столь симпатичной (ни по характеру, ни по внешности).
Аграфена Кондратьевна
Устинья Наумовна. Пила, пила, жемчужная; провалиться на месте – пила и забежала-то так, на минуточку.
Аграфена Кондратьевна. Что ж ты, Фоминишна, проклажаешься? Беги, мать моя, проворнее.
Липочка. Позвольте, маменька, я поскорей сбегаю; видите, какая она неповоротливая.
Фоминишна. Уж не финти, где не спрашивают! А я, матушка Аграфена Кондратьевна, вот что думаю: не пригожее ли будет подать бальсанцу[31] с селедочкой.
Аграфена Кондратьевна. Ну, бальсан бальсаном, а самовар самоваром[32]. Аль тебе жалко чужого добра? Да как поспеет, вели сюда принести.
Фоминишна. Как же уж! Слушаю!
Аграфена Кондратьевна. Ну что, новенького нет ли чего, Устинья Наумовна? Ишь, у меня девка-то стосковалась совсем.
