Тут Додхудая разобрал смех и он долго смеялся, никак не мог остановиться. Уже и слезы от смеха потекли по его щекам и он вытирал их платком, вытащив его из-за пазухи, а смех все разбирал и разбирал калеку: «Вот так-так! Видите ли, он не знает, зачем ему деньги! Видите ли, он не знает, что с ними делать. Не голоден, говорит… Что ж, по-твоему, голодны покровители шариата и защитники ислама, столпы общества, шейхи и верховные судьи? А ну-ка покажи-ка им деньги — оживляются и молодеют прямо-таки на глазах. Мой покойный отец, оказывается, говорил: «Деньги разъединяют даже отца с сыном». И в самом деле — так. Деньги — самое главное и для живого, и для мертвого. Они обеспечивают человеку высокое положение. Видимо, Ходжа-цирюльник думает, что будет жить вечно. Есть у него черный хлеб на пропитание и достаточно, на что же еще и деньги. Недальновидный, близорукий человек! Ведь жизнь поворачивается то так, то этак. Вот, к примеру, я, если б не было у меня богатства, давно я сгинул бы в нищете. Тем, кто сейчас ухаживает, за мной, нужны мои деньги, а не я сам. Им нужны мои угодья, имущество и скотина. Покойный мой отец построил мечеть на свои деньги. Кончились дни его, нет теперь этого мудрого человека. Однако идущие молиться мусульмане говорят: «Идем в мечеть Маматбая». Называя его имя, они прославляют бога. Вот на что способны деньги. Вот вам сила и могущество денег. Когда наступит смерть и Ходжа-цирюльник умрет, кто же вспомнит о нем? Его имя будет зарыто в землю вместе с его телом. Ну, ладно, каждый думает по-своему и каждому свое».
Разговаривая с самим собой и размышляя, Додхудай утомился и не заметил, как задремал…
Восточная граница Бухарского эмирата охватывала Нурату и прилегала к землям Джизакского музафата[24], то есть Туркестанского губернаторства. Там-то, в этих отдаленных от Бухары местах, вблизи отдаленнейшего кишлака Дехибаланд жил богатейший на всю Нурату скотовладелец Маматбай. Были в Нурате и другие богачи и другие влиятельные люди, но никто не мог сравниться с Маматбаем. Его неисчислимые стада и табуны паслись на обширных пространствах от пастбища Англамас и до пастбища Кошкудук. Богатые луга переходили там в зеленые горные склоны. На приволье с каждым годом умножались стада и табуны Маматбая, увеличивалось его богатство.
И все же Маматбай не считал себя счастливым человеком. У него было две жены, молодых и красивых, но не давал им аллах детей. Очень сильно мучила Маматбая его бездетность. Особенно переживал он, когда в мечеть имама Хасана, имама Хусана, построенную им самим, повадился ходить один юродивый дервиш, прозванный прихожанами Камаль-джинни, то есть Камалем-умалишенным. Этот Камаль, как только около мечети появлялся Маматбай, завывал всегда одну и ту же песенку, которую с его легкой руки вскоре знала уж вся округа. Может быть, в других местах юродивый пел и другие песенки, но здесь твердил все время одно и то же:
Эта вздорная песенка полусумасшедшего нищего, как ни странно, трогала Маматбая до слез. Приближенные, в окружении которых он постоянно шествовал, как могли утешали его:
— Ведь это же убогий человек, и слова у него все убогие, стоит ли обращать на них внимание.
Другие относились к делу серьезнее и настоятельно советовали Маматбаю взять себе третью жену, полагая, что бездетность столь достопочтенного человека зависит не от него, а от его жен.
Недаром говорят, что девушка — это камень в праще аллаха. Аллах же может попасть в цель в кого угодно и на любом расстоянии. Волею ли судьбы, усердием ли свата-приятеля, с помощью ли всесильных денег, но только очень скоро дочь казия из священной Бухары (правда, с окраины этого города) отправилась в Нурату и сделалась третьей женой Маматбая.
Больше всех новоприбывшей интересовались две первые жены. Они что-то все высчитывали на пальцах, постоянно шушукались между собой и ежедневно тщательно изучали каждое изменение на лице молодой соперницы. Вскоре на ее округлившихся щеках и на лбу появились коричневатые пятна. Через три месяца после совершения брака она потребовала самых кислых гранат. Маматбай, не помня себя от радости, незамедлительно послал человека в Шахрисабз за самыми кислыми гранатами. Но чем радостнее было Маматбаю, тем горестнее его двум первым женам. Молодая беременная соперница очень скоро почувствовала их ненависть и рассказала об этом мужу.
