Красоте… особо не завидовали. При всём моём душевном отношении к Бьянке. Назвать её красоткой язык не поворачивался. Да, она была вполне себе миловидной по моим понятиям родом из XXI века, но по здешним реалиям складывалась иная картина. Жилистая, с сильными руками, «украшенная» несколькими шрамами и с давних пор не заморачивающаяся какой-либо причёской. Хотя волосы за последние пару месяцев мало-мало отросли, что позволило создать нечто пригодное для выхода в свет, не прибегая к ухищрениям типа «парик обыкновенный».
Зато глубочайшая убеждённость окружающих в том, что Бьянка де Медельяччи является для некоего Чезаре Борджиа примерно тем же, чем Ваноцца ди Катанеи для его отца Родриго… Этого уже не изменить и не исправить. Да и тот факт, что юная Лукреция то и дело вертелась вблизи Бьянки и всячески, несмотря на свой юный возраст, подчёркивала своё расположение, тоже многое значил.
Без вины виноватая! Именно эти слова приходили на ум, как только мой взгляд падал на подругу, которая и впрямь была только подругой. С другой стороны, пусть лучше так, чем к ней пытаются клеиться всякие разные из неразборчивых в средствах. Ведь одно дело юная синьорита сама по себе и совсем другое — та, на которую давно наложил лапы кардинал Борджиа, которому убить столь же легко, как единожды прочитать «Pater». Хотя нет, на порядок легче, ибо даже в минимальном благочестии и склонности к молитвам я замечен не был.
Зато гости… Каждый из них был по уши занят: кто-то делом, кто-то отдыхом, ну а особо продуманные умело совмещали эти две составляющих, ухитряясь не потерять и малой толики обеих частей. Мда, мне до подобного ещё расти и расти, равно как и Мигелю с Бьянкой. Хотя нет, Корелья тут гораздо лучше освоился, сказывается происхождение. Я то пусть и имею память «донора», но это именно что память, а не суть. Бьянка же и вовсе только начала входить в мир аристократии, до этого будучи всего лишь наёмным солдатом одной из кондотт, «псом войны».
Интересны из гостей были лишь некоторые. В данный момент, само собой разумеется. Может несколько позже и другие — тот же д’Эсте, герцог Феррары или правитель Сиенской республики Пандольфо Петруччи — станут фигурами первостепенной важности, но сейчас важны не они. Кто же тогда? Про Пьеро I Флорентийского я и не говорю, тут вообще отдельный случай. Мы с ним уже самую малость поговорили, причём на темы, далёкие от празднования его коронации. В очередной раз пришлось напомнить недавнему герцогу новосозданного герцогства, что власть нужно не только взять, но и быть готовым отстаивать. И делать это легче, когда есть люди, умеющие обращаться с оружием, равно как и само оружие. Хорошее, современное, в число которого входит огнестрельное просто — иными словами аркебузы — и стационарное, то бишь артиллерия. Старые бомбарды к последней пусть и относятся, но слабовато, особенно в сравнении с французскими и английскими орудиями. Французскими особенно по причине возможности излишне близкого с ними знакомства.
Слова были услышаны и даже восприняты. Более того, Медичи порадовал тем, что флорентийские мастера озадачены отливкой пушек нового образца, хотя дело это… не такое быстрое. Иными словами, работа идёт и настроен он серьёзно, но такого уж «ударного труда» ожидать не стоит. Предсказуемо, хотя и печально. Тут вся проблема в том, что Медичи не считал войну уже стоящей на пороге, будучи уверенным, что годик-другой на подготовку точно найдётся. И не он один, слишком многие так думали.
Сейчас он о чём-то беседовал с Мигелем, будучи действительно этим увлечён. Мешать их разговору не стоило — смысла ноль, а у меня другие дела имеются.
Неаполитанцы во главе с Альфонсо, сыном и наследником Ферранте. Этот вёл себя в полном соответствии с заветом одного пингвина. Того самого, которыйпорой исповедовал принцип: «Улыбаемся и машем… Машем, я сказал!» Сейчас он «махал и улыбался» в сторону Борджиа, от всей души показывая намерение дружить. Обольщаться этим не стоило — пусть Альфонсо и был лишён ума и таланта отца, но вот прислушиваться к советам старика Ферранте он не переставал, о чём ни разу не пожалел. И в нынешней обстановке явно получил даже не совет, а приказ во что бы то ни стало заключить с нами союз. Пусть временный, пусть на тяжёлых условиях, но союз. Хотя бы по той причине, что мы были последней возможностью для Неаполя не остаться один на один против ВСЕХ сил в пределах Италии и вне их. Ведь даже Трастамара, родственники по крови, предпочли отойти в сторону, отказавшись — не совсем, а на время — от чересчур проблемных родственников. На то были свои причины, которые Ферранте Неаполитанский понимал, но легче от этого старику не становилось. Вот и ходил кругами его сын и наследник Альфонсо вокруг Родриго Борджиа, чуть ли не облизываясь. Не просто ходил, а пытался по поводу и без оказаться рядом, переброситься парой слов либо с ним, либо со мной… А свою незаконнорожденную дочурку, Санчу, отправил мило улыбаться Лукреции. Пока просто улыбаться и беседовать о погоде и римских красотах.
