Оба всадника неторопливо сняли винтовки и так же неспешно застрелили первого, кто прекратил работу. Сначала прострелили ему обе ноги, затем руки и только потом добили выстрелом в голову. Остальные покорно подобрали сельхозинвентарь и вновь согнули спины.
Эна щелкнула тумблером переговорника:
— Командиру. Держать высоту и курс.
Земля вновь стала отдаляться, уходя вниз. Мы описали круг, вдалеке мелькнули односкатные крыши саманных домов. Небогатая деревня, если ее жители имеют всего полсотни рабов.
Командир вошел бледный, с испариной на лбу. Юнец. Из молодых да ранних. У себя в гвардии мы таких осаживали быстро.
— Над Рандой сбит «Хулиган».
Эна подняла брови.
— С каких пор меня перестали слушать? Я приказала всем держать высоту две тысячи.
— Они… стреляют из картечниц еще времен Тойво Тона. Жуткое орудие. Приспособили для вертикальной стрельбы и…
Когда Эна встала, она уже была Хозяйкой.
— Нат, примешь командование. А вы займите место второго пилота.
Через полчаса я увидел внизу гигантский костер, сквозь который просвечивали черные ребра каркаса. «Хулиган» перестал отвечать на радиообмен еще в воздухе. Вскоре, охваченный пламенем, он рухнул на равнину неподалеку от горской столицы. Из находившихся на борту не спасся никто.
Мы медленно снижались, заходя к Ранде с запада. Наш маневр с севера и юга повторяли «Задира» и «Мангуст». А четыре дирижабля, идущие следом, набрав высоту заведомо недосягаемую для оборонительного огня горцев, повисли над Рандой. Зелень садов, небольшое озеро, саманные дома с односкатными крышами, хранящие внутри прохладу даже в самую жестокую жару… Несколько больших домов в центре из обожженного до коричневого цвета кирпича.
Для уничтожения этого городка в пять тысяч населения потребовалось неполных два часа и четырнадцать штурмовых бомб. Каждая бомба разрывалась невысоко над землей, рассеивая облако взрывчатой взвеси, которая проникала внутрь зданий, в любые укрытия и через секунду воспламенялась.
Когда пожары внизу поутихли, «Дерзкий» снизился до швартовой высоты, и десантники ловко соскользнули по сброшенным тросам на землю. С нашей стороны Хозяйка сама возглавляла десант. Я вернул командование давешнему молодцу, он уже успокоился после гибели «Хулигана» и в дальнейшем не давал повода для нареканий. Хозяйка неодобрительно сверкнула глазами сквозь прозрачный овал капюшона, но не возразила прямо, и я присоединился к высадке.
Госпожа наша небрежно ступала впереди колонны, похожая на ангела посреди закованных в бронежилеты и стальные шлемы чертей. На усеянных щебнем и кусками коричневой сухой глины бывших улицах мы не встретили сопротивления. Я старался не всматриваться в лежащие среди развалин обезображенные трупы. С вакуумной бомбой шутки плохи.
Только один человек — наверное, последний уцелевший защитник Ранды успел, не таясь, выпустить в нашу сторону одну за другой пять пуль и упал под ответным огнем. Из наших никто не пострадал. Несколько уцелевших домов мы обстреляли из ручных гранатометов, и глинобитные здания осели в облаках красноватой пыли.
Через полчаса мы соединились с отрядом «Задиры», но десантники с «Мангуста» задерживались. Вскоре их командир радировал, что захватил в плен полсотни уцелевших жителей. Они укрылись у подножия чего-то, отдаленно напоминающего храм.
Это оказался невысокий плоский холм с идущей вглубь расселиной и вырубленными в ней широкими ступенями наверх. Ход заканчивался гладкой металлической стеной, в которой виднелся круглый, в полтора метра диаметром, люк. Сейчас он был открыт. Те, кто скрывался в недрах холма, спасаясь от обрушившейся на них с неба смерти, сами пожелали оставить свое убежище и толпились на плотно утоптанной площадке перед укрытием: десяток мужчин, остальные женщины с детьми. Угрюмые лица, ненавидящие взгляды.
— Ты можешь убить оставшихся, но никто не покорится тебе, не уронит достоинства Народа гор, — благообразный старик с седой, до пояса бородой, обращался прямо к Хозяйке, безошибочно определив в ней нашего вождя.
Хозяйка, поднявшаяся к святилищу в сопровождении меня и еще двенадцати бойцов, стояла перед престарелым лидером горцев и молча смотрела поверх его головы. Туда, где на темном металле над разверстой пастью входа виднелись глубоко вытравленные и до сих пор окончательно не стертые временем буквы: AVANTA — 17.
Рядом с патриархом находился еще один мужчина, молодой и, при том, совершенно необыкновенной комплекции. Голый по пояс, моего роста, но в обхвате в пяток раз шире. Нос пуговкой на круглом лице, на лоснящемся животе многочисленные жировые складки, но под толстым слоем сала у этого борова угадывались крепкие мышцы.
Он ударил себя в грудь.
— Я — Рангун! Самый сильный человек в мире! Ни один раб не смеет сразиться со мной!
— Я те покажу, раб… — стоящий позади меня эльберовец освободился от бронежилета и каски и шагнул вперед.
— А ну, выходи, обезьяна!
