— Сегодня — День Искупления!
Я не нашелся, что ответить. Выходит, не до конца усвоил еще обычаи Острова. Все больше мерцающих огоньков видел я повсюду в руках молчаливых людей. Когда мы с Ригли вышли на площадь, то замерли, глядя на удивительную картину: словно все звезды упали с небес на землю, и каждая продолжала тихо мерцать. Я постепенно уяснял себе происходящее. Растроганная Ригли шмыгала носом и у меня против воли навернулись на глазах слезы.
— Не плачь, Нат, не надо, — прошептала Ригли.
— Отчего же ты плачешь, маленькая?
Огонек свечи плясал в темноте, так дрожала ее слабая рука.
— Она принесла в Мир надежду, а мы отвергли и дар и посланницу. Бог вернул нам ее…. но по-другому. Теперь она — меч Божий.
На Адмиралтействе медленно и печально ударил гонг, и огни на площади стали гаснуть один за другим, пока не остались только два — в руках моей и Ригли. Не сговариваясь, мы с ней быстро задули их, и только горький запах тлеющих фитилей остался щекотать ноздри.
Ранним утром я решил до завтрака побродить по саду и скоро очутился в уголке, где еще не бывал. Поднялся на невысокий холм, поросший редкими деревьями почти без листвы, с причудливо изогнутыми стволами. Около одного такого сказочного дракончика я увидел девушку в зеленом платье служанки. Узнал в ней Тонку — рыжую дурнушку, служанку Хозяйки.
— Здравствуйте, Нат! — она так мило меня приветствовала, что и я в ответ заулыбался до ушей.
— Привет… Тонка! Встречаете восход? — я тоже оценил красоту открывающихся сверху в утреннем тумане кварталов Вагнока.
Беседовать с Тонкой оказалось просто. Она легко и быстро меняла темы разговора так, что интерес собеседника никогда не пропадал. Вдобавок, у нее оказалась живая, выразительная мимика: Тонка могла отобразить своей мордашкой любую эмоцию. В конце концов, я понял, что заблуждался, считая Тонку некрасивой — она красива. Той особой душевной красотой, которую не всякий разглядит с первого раза. Ну и… фигурка-то у нее была ничего.
— Иногда думаю, что это все — мое! — она обвела рукой пейзаж пробуждающегося города. Виолу отсюда не было видно, но мы оба знали, что великая река Острова несет там свои воды к морю. Виольский водопад — настоящее чудо света.
Мы вместе направились во Дворец правительства и дружески расстались, вернувшись, каждый к своим делам: Хозяин Тира к государственным заботам, а ничтожная служанка к швабрам и тряпкам. Через час ко мне заглянула Ригли.
— Все шуршишь бумажками?
Я закрыл папку и бросил в ящик стола.
— У тебя есть другие предложения, маленькая?
— Я не маленькая, — надула губы Ригли.
— Виноват, прости. Не хотел обидеть. Приустал, видать, и стал невежлив, — я подыграл моему ребенку и она, довольная извинением, уселась мне на колени, прильнув алыми губами к уху:
— Держись от Тонки подальше!
— Ригли! — теперь я разыграл обиду, — Я не давал повода…
Она зажала мне рот узкой ладошкой и быстро зашептала:
— Я не ревную, просто с ней опасно связываться. А ты на рожон лезешь, ведь она…
И Ригли рассказала диковинную историю.
— …Потому она как прокаженная здесь, но терпит, не хочет уйти.
Ситуация.
— У нее есть опора?.. — неслышно спросил я Ригли в теплое ушко, а она помотала головой.
— Откуда? Но она не теряет надежды…
До меня постепенно начинало доходить. Ох, Тонка!
Ригли назидательно постучала меня по лбу согнутым пальчиком. И медленно приблизила свои губы к моим. Что-что, а целоваться она научилась.
Несколькими днями позже я закончил дела в Вагноке и подумывал вернуться в Тир — работы там навалом. Тянул только потому, что между мной и с Эной пролегла некая неясность, и я не хотел прощаться с нею эдаким образом — на полуслове. Держалась она со мной ровно, можно сказать, дружелюбно, но… Короче, каждый раз, когда наши деловые с нею разговоры заканчивались, я не решался, как раньше, по-простому завалить ее в постель. Все ждал удобного случая поправить покосившиеся отношения.
В результате получил еще одну приватную встречу с Тонкой, хотя вряд ли она была ею подстроена. Вечером, воротясь из Адмиралтейства, завернул к покоям Эны (придумывая на ходу повод: за каким чертом приперся…) и застал увлекательную картину: полуголая Тонка натирала полы в уютной квартирке моей начальницы. Нежно сияла оранжевая светопанель на стене, окна распахнуты в темный вечерний сад, чтобы быстрее выветривался пряный запах мастики. Гибкая тень Тонки повторяла ее движения. Я уставился на стройную длинную ножку с привязанной к ступне щеткой. А Тонка, не прекращая своего занятия, озорно улыбнулась.
— Она сейчас придет, Нат! Я как раз управлюсь.
Я промямлил что-то невнятное, усаживаясь на диванчик при входе. Усеивающие личико и шею Тонки веснушки, только добавляли очарования, а фигурой она могла поспорить с Эной.
— Завтра мой день рождения… — Тонка копировала манеру Эны как бы рассуждать вслух, — Все думаю, как проще выставиться.
Она имела в виду угощение, которое именинник вроде нее — девушки из обслуги, ставил по обычаю своим товарищам.
— Хозяйка дала мне отгул, только чтоб здесь закончить… Вот и танцую, Тонка снова мне улыбнулась.
