— Согласна с вашим рассуждением. Дело раскрыто. Насчет Пини… никому больше, Рон. Никому!
— Разумеется. Вообразит себя виновницей гибели сестры, и… вообще… сами понимаете.
— Не понимаю. Росла среди других обычаев, в том числе брачных. Но вынуждена считаться.
Мы помолчали. Пора мне было уходить, но не хотелось вот так оставлять ее одну.
— Вам не жарко в вашей лягушачьей коже, Наоми?
Она провела ладонью посередине, от горла к низу, и костюм волшебным образом раскрылся. Обнажились ее небольшие груди с упруго торчащими сосками.
— Потрогайте.
— Только, как врач, — пошутил я.
Ее нежная гладкая кожа была прохладной на ощупь, как и внутренняя поверхность тонкой и невероятно прочной ткани метаморфа. Загадочное изделие прошлых веков, плод высочайшего научного знания — он поддерживал наиболее комфортную для человеческого тела температуру.
— Наоми! — вырвалось у меня, — Народец, к коему вы принадлежите, начинает меня пугать. Хорошо, что у нас есть одна только вы!
— Уберите руку… доктор.
Я с сожалением отнял ладонь и перестал слышать мягкие удары сердца Наоми. Кольнула обида: эта молодая женщина обязана мне жизнью, но все равно желает держать меж нами дистанцию.
— Кроме своих семейных тайн Вага говорил и о вас.
— Воображаю себе.
— В самом ли деле у вашего народа есть обычай… э-э… избавляться от старых, слабых, бесполезных членов общества?
Метаморф вновь «обтек» тело Наоми, скрывая ее зовущую наготу.
— Любопытная трактовка моих слов. Я наговорила Бренде, черт знает чего, но когда тебе суют электрические контакты в вагину, ни о чем больше не думаешь. Только бы все кончилось.
А эвтаназия, да! Но ее применение связано лишь с физическим и психическим состоянием индивида, а никак не с возрастом.
Она положила ладонь мне на колено.
— Не мучайтесь философскими максимами, Рон! И не торопите меня — через время я выплачу вам в жилетку всю свою биографию. И… скоро мы еще поговорим. А пока — спокойной ночи.
— Приятного бдения, Наоми.
Черная резиновая груша кляпа растягивала Бренде рот и от этого ее физиономия приобрела вид беззащитно-трогательный. Руки сзади связаны в локтях и запястьях, кожаный ошейник охватывал горло, и конец цепи от него находился в руках Гордея. Злой насмешкой выглядел на Бренде дорогой костюм из светло-коричневой замши и новые сапожки — так пожелала Наоми. Кроме Гордея с двумя помощниками, Бренду в ее последней прогулке сопровождали все те же участники драмы: я, Наоми, Арни и Пини. Остальных я не видел, но знал, что скрытое охранение Гордей расставил вдоль всей нашей дороги.
Путь наш закончился в дальнем, вначале недостроенном, а потом заброшенном уголке порта. Вдали виднелся у причала одинокий корабль — грузо-пассажирский транспорт из Ганы. Сейчас он набирал на обратный путь немногочисленных пассажиров. Знать бы нам, кто прибыл с ним в Вагнок!
Наполовину обрушившийся кирпичный забор показался Бренде оконечной вехой жизни. Она обернулась, в вытаращенных глазах застыл ужас. Пошатнулась. Оперлась спиной о выщербленные кирпичи.
Пини вышла вперед.
— Гордей! Отдайте эту тварь мне. Где ваш карабин? Я буду стрелять ей в живот, чтобы подольше мучилась.
Бренда зарычала, мотая головой. По краям рта вокруг черного шара кляпа пузырилась слюна.
— Поверните ее лицом к стене, — приказала Наоми, не обратив внимания на яростный порыв Пини. Бренду развернули спиной к нам, повалили на колени. Наоми присела рядом.
— Гордей, придержите ей ладонь.
Вынула крошечный флакон синего стекла и обмакнула стеклянную палочку в его содержимое. На вывернутой ладони Бренды, на подушечке большого пальца вывела иероглиф — кожа сразу покраснела там, где коснулась ее едкая жидкость.
— Можно встать.
И, когда Бренду вновь поставили на ноги, Наоми произнесла приговор:
— Бренда Алисия Картиг! Объявляю вас на Острове вне закона. Пусть ноги вашей не будет на его благословенной земле. В остальном — вы свободны. Мне все равно, где станете жить и что делать. Во всем, что касается меня — я вас простила, мотнула головой в сторону транспортника, — На борту корабля вас освободят.
Мы вчетвером оставались на месте до тех пор, пока корабль не снялся с якоря. Он медленно разворачивался, поднимая дополнительные паруса. Вернулся Гордей сотоварищи.
— Она что-нибудь сказала напоследок? — поинтересовался я.
— Нет.
Изгнана с Острова навечно. Клеймо на правой руке оповестит об этом каждого, кто столкнется с Брендой, если, конечно он знаком со старинным обычаем Острова. Грустно жить, зная, что есть на свете страна, куда тебе заказаны пути.
Наоми обняла Пини.
— Дорогая моя подружка! Есть причина, по которой я вынуждена поступить так мягко. Когда-нибудь объясню. Ни ты, ни я не должны казнить ее. Поверь мне. А поручить другим… Можно ли смердам разрешить убивать аристократов? И тем разрушить сакральность нашей власти?
Пини не слушала ее, глядя себе под ноги. А транспорт тем временем скрылся из вида, унося с собой злой рок Гнезда Ваги.
