В Норденк я вернулся триумфатором. Двадцатисемилетний инженер — я раздувался от гордости, понимая, что положил начало техническому перевороту. В своем блестящем будущем не сомневался и еще больше укрепился в этом мнении, получив приглашение посетить Остров. В те годы Хозяйка только вошла в силу, все о ней говорили, и мне польстило внимание такой важной особы.
В Вагнок я со своим самоходом прибыл на паруснике «Искатель бури». Меня насмешило и это название, и то, как интересно уходящее прошлое соседствовало с будущим. Остаток дня, несмотря на усталость, я возился со своей машиной, готовясь к предстоящей демонстрации, и заснул далеко заполночь.
А утром меня не выпустили из отведенной мне комнаты, объявив, что я арестован до поры, пока Хозяйка не вынесет свой вердикт. Решение ее не заставило себя ждать. Мне показали собственноручно начертанные ею слова:
МАШИНУ УНИЧТОЖИТЬ, ИЗОБРЕТАТЕЛЯ КАЗНИТЬ. НЕ УПОМИНАТЬ БОЛЕЕ О НИХ НИ ВСЛУХ, НИ НА ПИСЬМЕ. НАОМИ ВАРТАН
Помню, со мной случилась истерика, а после осталось тупое недоумение. И только позже наступило прозрение. Как горько смеялся я над собой! Не скрыл свою догадку и от стерегущей меня охраны.
— Лучше б не головой трудился, а другим местом! — ухмыльнулся один из моих тюремщиков, — Вы, умники — все чокнутые!
Я рассмеялся, потому что был немного пьян. Кормили меня хорошо, в выпивке тоже не отказывали. Так Хозяйка демонстрировала свое жестокое великодушие.
— Увы, опоздал! Думал, огребу денег и — по бабам! Всех возрастов и размеров.
На следующий день дверь моей комнаты (камеры?) распахнулась, и охранник втолкнул ко мне девочку лет пятнадцати. Ребенок этот отнесся к своим обязанностям деловито и очень старательно. Смею думать — я тоже был ней ласков. Имени не спрашивал, зная, что никогда больше ее не увижу.
Через день моей утешительницей стала девушка постарше, худощавая и огненно рыжая. Она умела болтать ни о чем, и мы весело провели время. Во всех смыслах.
За рыжей оптимисткой последовала смуглая брюнетка с такими формами, что иногда снятся мне до сих пор. С нею мы не обмолвились ни словом. Только занимались любовью страстно, яростно.
Четвертой и последней стала девушка, остриженная наголо. Высокий лоб, мягкие губы. Беззащитная, жалкая. И, в то же время, необычный облик притягивал — я сразу ее захотел. Она отдалась покорно, с какой-то обреченностью, но постепенно огонь в ней разгорался и, достигнув пика, она билась, неистово кричала, а потом полчаса пребывала в полной прострации.
Когда она опамятовалась, я не удержался от вопроса.
— Почему ты здесь? Отчего такой странный вид? Или… — меня поразила мысль, что она — тоже смертница.
— Я — жертва обстоятельств, как и ты. Боишься умереть?
— Да, но не до дрожи. Мне больно оттого, что со мной убивают мою мысль, мое творение! Я годы положил, чтобы воплотить мечту. Ты не поймешь, но минуты, когда находишь удачное решение, по радости своей…
— Я поняла… — она закрыла мне рот ладонью, — Не горюй. Тысячи людей видели тебя и твою машину, идея останется жить.
— Так почему эта сумасбродка расправляется со мной? Она не понимает очевидного?
— Понимает, но десять лет выигрыша во времени — для нее достаточно. А выпусти джинна из бутылки сейчас — рухнет экономика Норденка, ориентированная на производство паровых машин.
Она верно передала мои собственные мысли, мне оставалось только тяжко вздыхать. Прощались мы долго, не в силах оторваться друг от друга, пока шаги охраны за дверью не отрезвили нас.
— Как… — я не успел больше ничего сказать, нас разлучили.
И я орал и молотил в дверь кулаками. Никто не отвечал мне. А я хотел знать, как ее зовут!
Назавтра я узнал. Помещение, куда меня привели, поразило своим убранством. Высокие, полные света окна, лепной потолок, пол из розового камня. На возвышении в дальнем конце зала, в кресле с высокой спинкой — подобии трона, в грозном спокойствии восседала моя вчерашняя знакомая. Даже одета была также. Простое светло-серое платье, ни обуви, ни украшений. Изящные босые ступни плотно сдвинуты, бритая голова гордо поднята.
У ног ее распростерлось мертвое тело, в котором я, дрожа от ужаса, узнал смуглую красавицу, что была моей третьей гостьей. В изгибе тела застыло страдание. Рядом тускло блестел бокал вишневого стекла, остатки жидкости расплылись лужицей. Яд.
— Ты спрашивал мое имя. Я — Хозяйка.
Я собрался с мыслями. Терять было нечего.
— Называйся, как хочешь. Для меня ты — садистка и убийца.
— А ты — дурак. Это — не название, а суть.
Поднялась, шагнула ко мне, сжимая в руке бумажный свиток.
— Я ничего не понимаю в технике, но знаю — в прошлом Мира была высокая цивилизация. И штука твоя называлась — автомобиль, — она швырнула бумаги мне в лицо.
Я схватил листки, развернул, разгладил. Фотокопии чертежей.
— Клянусь тебе… вам…
— Да! Достиг всего своим умишком! — и, уже мягче, добавила, — Бери, может, увидишь что полезное.
В ее осанке вновь проявились гордость и власть.
