Ее супружество закончилось, официально закончилось, хотя фактически, в реальности, оно никогда не существовало. Нужно осознать это, сбросить опутывающую ее ложь и забыть, забыть навсегда. Ради Слая. Малыш — это все, что у нее осталось.
Марио кивнул, его темные глаза потеплели.
— Мы можем больше не встретиться. Но… я хочу сказать, что мне было бы приятно продолжить знакомство с вами при других обстоятельствах, — сказал он, заглядывая ей в глаза.
— Мы с Эдди любили друг друга, — сказала она, пытаясь убедить себя в этом. Пат старалась вызвать нужные ощущения, но никак не могла.
— Конечно. — Он отодвинулся от нее, его лицо стало непроницаемым. — Эдди все любили. — Голос стал жестким, как будто он считал, что брат вовсе не заслуживал любви. Но ради Слая она должна сохранить в своем сердце только хорошее.
— Отвезите меня домой, — попросила она, — я устала.
— Одну минуту. — Его тон был деловито-официальным.
Выскользнув из машины, он окинул взглядом улицу в поисках шофера и, найдя его, что-то тихо сказал тому. Затем вернулся и сел за руль. Машина плавно двинулась по ночному городу, редкие огни отражались в темной, спокойной глади реки. Оба молчали. Осталась позади Темза, мост Тауэр с его романтическими очертаниями, сам Тауэр, черной громадой возвышающийся на другой стороне реки. Серые призрачные стены — свидетели триумфов и разочарований, таинственные и интригующие. Патрисия молча плакала. Вряд ли она смогла бы точно назвать причину этих слез…
— Приехали, — сказал Марио и выключил двигатель.
Без единого слова она вышла. Захлопнула дверцу. Пошла к дому, не попрощавшись и не оборачиваясь, словно в бреду.
Пат открыла входную дверь и услышала, как заработал мотор. Марио Бенционни исчез из ее жизни. Не в силах двинуться с места, она опустилась на ступеньки. Охваченная душевной мукой, Пат закрыла глаза, сердце ее разрывалось от боли. Она сидела молча, обхватив колени руками, стараясь унять дрожь и собраться с силами.
Господи, как она одинока! Страшно одинока. И останется одна еще очень, очень долго, быть может, всю оставшуюся жизнь…
Мысли вернулись к Эдди. Все ее будущее было разбито. Пат вновь заплакала, заплакала от жалости к себе, от предательства мужа, от досады, что все это произошло именно с ней. И плакала до тех пор, пока не почувствовала полное опустошение.
И тогда она поднялась и вошла в дом.
Прошло десять дней. Каждый из этих дней Марио звонил ей с Сицилии. Пат все же решила ехать на похороны, но думала сообщить об этом в последний момент. Накануне отъезда она ждала его звонка с особым волнением, возбужденная предстоящей поездкой и испытывая неловкость от того, что обманывает Марио и собирается поступить против его воли.
— Привет, Патрисия. — Теплый тон ласкал ее слух. Она сидела, утонув в кресле, радуясь звонку.
— Привет, Марио, — ответила Патрисия, чувствуя себя застенчивой девочкой-подростком, разговаривающей со своим первым бой-френдом. Сердце билось часто-часто, она удивлялась сама себе. — Спасибо, что помогли нам поправить дела. Я действительно вам очень благодарна.
— Не будем об этом. Я могу еще что-нибудь для вас сделать? У меня есть кое-какая свободная наличность — как говорят мои бухгалтеры: «Мы идем с плюсом», — и я могу вложить какую-то сумму в ваше дело, предположим, купить оборудование, или…
— О! Нет, спасибо, вы очень добры, — отказалась она. — Право, не стоит так беспокоиться. Мама так благодарна вам за то, что вы решили проблему с «Сити Лайтс». Мы вдвое увеличили штат, и дело пошло.
— Простите мою настойчивость, но вам действительно ничего не надо? Я считаю своим долгом помочь вам.
— Спасибо. Мы в порядке…
— А вы… ты… с тобой все хорошо? — вдруг нежно спросил он, и Пат задохнулась от интимных ноток его голоса.
— Все отлично.
В последнее время ей хотелось рассказать ему о сыне, но чем дольше она оттягивала разговор, тем труднее было решиться. Возникнут новые трудности, если Бенционни узнают, что у брата есть ребенок.
— Работа помогает. Дела идут в гору. Теперь я могу какое-то время уделить себе, да и маме тоже. Скажите, что бы ни случилось, вы… ты не будешь думать обо мне плохо?
— Никогда, — ответил он. — А что, разве есть причины? Ты ведь не думаешь о поездке на Сицилию?
— Ты же просил, чтобы я этого не делала, — уклончиво ответила она, не решаясь сказать правду.
— Не делай глупостей, малышка.
Она вздохнула, понимая, что опять ничего не скажет ему, тронутая искренним беспокойством. Голос Марио проникал в изболевшееся сердце, одновременно наполняя ее счастьем и тревогой…
— Я… я… буду паинькой, — пробормотала она, на ходу придумывая, как бы прервать разговор, боясь, что не выдержит и в ответ на его доброту выложит все, как есть. — О Боже! Что-то горит… Мои кексы! Я должна бежать! — закричала она в трубку.
— Беги. Я позвоню позже. До свидания.
Он повесил трубку, а Пат все еще держала ее, словно боялась оборвать соединяющую их нить.
— О, Марио… — тихо сказала она.
Пат вздохнула. Когда она вернется, то сознается в содеянном и, может быть, они станут настоящими друзьями.
