Умолкает русский лагерь. Где в шатрах, раскинутых на скорую руку, где просто на земле, спят воины. Только караульные, сменяя друг друга у костров, слушают ночную тишину, не крадется ли татарский лазутчик. Не спится князю Дмитрию. Он бродит среди своего войска, обходя шатры, переступая спящих. Огромным черным куполом опрокинулось над миром ночное небо, слепящими иглами смотрят на Дмитрия звезды. Вон катит по небу Воз, который показал ему, совсем мальцу, Алексий. Ходит Воз по кругу небесному, привязанный к колу полуночному, и там, в той стороне, за Доном – Москва. Спит, небось, Евдокия, спят и дети. А может, и не спит, все думает, все тревожится. Тревожно, беспокойно и Дмитрию. Он переводит взгляд на другую, полуденную сторону, где тусклой дугой на горизонте светятся костры Мамая. Давеча лазутчики донесли, что войско татарское вдвое более русского. Знает об этом и Мамай, радуется, предвкушая победу. Вот уж отомстит тогда он Дмитрию за прошлые обиды да унижения! За то, что не признал Мамая царем Ордынским, не склонил головы, прогнал с позором послов, за то, что отказался платить дань Мамаю, за позор поражения на Воже-реке. Все силы свои собрал жирный темник, отозвал войско, что на Орду посылал, наобещал семь коробов и генуэзцам-фрягам, и Олегу Рязанскому, стакнулся с Ягайлом Литовским, посылал послов своих к тверскому князю Михаилу, прельщал мурз ордынских, Тохтамышем недовольных, и всё чтобы отомстить местью лютой непокорному московскому князю. И завтра утром решаться будет, быть или не быть Московскому княжеству. Одолеет Мамай – огнем и мечом, не зная пощады, пройдет по земле московской, разорит и сожжет Москву, угонит людей в рабство, а довершат разорение князь рязанский да жестокий язычник Ягайло, а за все это в ответе перед Богом и людьми – он, Дмитрий. Он стал во главе войска всей Руси, ему подчинились двадцать три князя русских, и нет Дмитрию земли за Доном, и должно ему или победить, или пасть на поле боя. Потому-то и повелел перейти Дон, чтобы не было пути отступления никому. Стоит перед глазами Дмитрия лицо старца, пронзительный взор его, звучат слова прощальные: “…чтобы думы твои были не о гордыне княжеской, а о людях русских”.
Уже светлело небо на востоке, когда преклонил голову в шатре Великий князь Московский Дмитрий Иванович.
Широко раскинулось поле Куликово. С севера глубокими оврагами, крутыми берегами ограничивают его Дон и Непрядва, на западе – болотистое чернолесье, не пройти, не проехать; на востоке, на берегу Дона – дубрава, заросшая по опушке густым кустарником, а к югу воронкой расширяется Куликово поле, и там высится Красный холм, ставка темника Мамая.
Только лишь забрезжило утро, пробудился, зашумел русский стан, запели трубы, созывая ратников в строй. Перед устьем Непрядвы, отступя от берега, строился Большой полк, рать московская, и во главе его, по велению князя, стал окольничий боярин Тимофей Вельяминов. Справа от него выстроился полк правой руки под началом Ольгердовичей – Андрея и Дмитрия. Полком левой руки, из ярославичей и костромичей, командовали Василий Ярославский и Федор Моложский.
Густой и вязкий туман опустился в то утро на поле Куликово, глохли в тумане бряцанье оружья и лошадиное ржание. Но слышен был голос князя Московского, стоящего на возвышении перед воинством. Молча внимали ему воины.
– Братия, люди русские! Я, Божьей Милостью Князь Великий Московский, Переяславский, Костромской, Дмитровский и протчая, и протчая, благословением Сергия-чудотворца и волей князей русских, под руку мою ставших, призываю вас, воины русские. Окаянный нечестивец темник татарский Мамай пришел на землю нашу, чтобы нести мор и глад домам и селам нашим. Нет нам пути назад, и нет нам земли за Доном, а есть земля, чтобы одолеть Мамая-нечестивца или лечь в нее со славой. Нет среди нас князей и воевод больших и малых, а есть воины русские. И я, князь Московский, снимаю с себя одежды княжеские, чтобы стать в рядах первых, с вами, плечом к плечу и спина к спине. А доспехи княжеские вверяю воеводе и боярину моему Михаилу Бренку, чтобы стоял под знаменем княжеским. Да дарует нам Господь благословение свое и волю свою одолеть нечестивцев.
