– Владимир Николаевич, скажи мне откровенно: что происходит на заводе? Ты же видишь, как я рвусь, из штанов выпрыгиваю, но чувствую, что ведь не приняли меня за своего! Какая-то настороженность, недовольство. Я понимаю, что кому-то перешел дорогу, кому-то неугоден. Да и ты вот собачишься со всеми, но ведь нельзя только кнутом! Ты же свой, местный, подскажи, как заставить людей работать не за страх, а за совесть.
Панкратов помолчал, затем поднял глаза:
– Нужна водка, Евгений Васильевич, и мужской разговор.
– Шутишь?
– Нет, я серьезно. Мне самому надоело сволочиться со всеми и быть погонялой.
– Ну, ладно, я тебя понял. Пойдешь мимо Слепенки – скажи, чтобы зашел ко мне.
Евгений недавно перевел Слепенко из снабженцев в заместители по
– Сергей Михайлович, про тебя говорят, что можешь луну с неба достать.
Слепенко сверкнул золотым зубом.
– Насчет луны не знаю, не пробовал, – скромно потупился он.
– А ящик водки достать слабо?
Слепенко аж подскочил.
– Так ведь
– А не было бы сухого закона, и разговора бы не было.
Слепенко, молодой, улыбчивый хитрюга и ловкач, Евгений знает, что он на всякий случай попрежнему поддерживает дружеские отношения с Сениным и выполняет доверительные поручения Турсина, с сомнением оглядел директора. Не ловушка ли это? Вроде нет.
– Ну, если очень нужно, то достану.
– Очень нужно, – директор выгреб из кармана только что полученную зарплату, – ящик водки, соответствующую закуску и к четырем часам автобус к заводоуправлению. Только, сам понимаешь, чтоб ни одна живая душа… Сдачу принесешь.
– Да это понятно, – просиял он, – сделаю всё, Евгений Васильевич, не сомневайтесь!
Откуда, почему у русского человека возникает такое понимание на самом тонком уровне, когда в дело включается водка и закуска, почему в этом случае появляется откровенность и непременно преодолеваются все возможные и невозможные препятствия? Без этого универсального средства – не договориться, ни помириться и не поссориться! Водка сближает людей, развязыват языки. Водка выручала и спасала русского человека в трудную годину. Наркомовские
Понимал ли Евгений риск, на который шел? Конечно, понимал, и риск был огромен. Но это не было ставкой ва-банк отчаявшегося игрока, это был сильный ход в шахматной партии. И он должен выиграть!
По заводу объявлено: оперативка сегодня переносится на четыре часа. К четырем приемная наполнилась гулом недовольных голосов: издевается директор, это когда же домой попадешь! Евгений вышел из кабинета.
– Сегодня оперативка выездная, выходим, садимся в автобус.
В глубоком молчании автобус выехал за город, свернул на проселок и остановился на поляне, за лесочком. Прямо на траве расстелена скатерть, повариха из столовой расставляет стаканы, бытылки, тарелки с закуской. (Ай да Слепенко, ай да молодец, всё предусмотрел).
– Ну вот что, мужики. Оперативка сегодня без протокола. Давайте поговорим, как нам дальше работать. Я понимаю, что не всем угодил, но такой задачи и не ставилось. Я к вам не напрашивался, меня прислали к вам, чтобы вытащить завод из ямы, в которую он попал. Хочу от вас откровенного разговора. Если вы считаете, что я делаю что-то не так, скажите прямо, а если вы скажете, что я не гожусь вам в директора, то вот моё честное слово, завтра же напишу заявление об уходе, е…тесь без меня. Я себе работу всегда найду. Сергей Михайлович, что сидишь, наливай!
Сразу же возник Панкратов:
– Почему я, как цепная собака, лаюсь со всеми, а вот Валере Ожегову на всё наплевать. Ты когда предъявки во-время приносить будешь?
– Ну вот, чуть что – сразу Ожегов!
– Да ведь тебя в четыре часа как ветром сдуло. Отбыл восемь часов, и домой. А вторую смену, что, мне организовывать?
