Казаки идут!.. Ночью будут!.. Не успеют наши... Как оповестить Имзегу об этом? - быстро-быстро мелькала мысль за мыслью в голове Алызги.
Между тем к Семену Аникиевичу вернулись стражники, обыскавшие рощу, и заявили, что ничего подозрительного не нашли нигде.
- Вот, видите, не нашли, - обрадовался добряк Строганов, - небось, чужой, неведомый Алызге, забежал сюда к нам кочевник... Неповинна бабенка, как есть, ни в чем. А таперича айда, домой, ребятушки, надо крестницу успокоить. Сам Господь Татьяну Григорьевну от беды уберег. Пойдем и ты, Алызга. Вижу, зря распалился на тебя.
И Семен Аникиевич ласково погладил по голове дикарку.
Весь маленький отряд двинулся в острог.
9. В СВЕТЛИЦЕ. - СТРАХИ. - СОБЫТИЕ ЗА СОБЫТИЕМ
Быстро оправилась от своего испуга Танюша. Уже к вечеру отошла настолько, что, несмотря на все доводы няни Анфисы Егоровны, вынянчившей свою "золотую кралечку", велела позвать сенных девушек на игры и затеи девичьи в свою светлицу.
- Полежать бы тебе малость в постельке, пташечка! Небось, напужалась-то. Еле от водицы святой отошла. А то игры да песни растревожат тебя и, не приведи, Господи, занедужишься снова, - уговаривала старая нянька свою любимицу.
Но любимица и слышать не хотела о лежанье и отдыхе.
- Не недужная я какая, штобы зря пролеживать перины, няня, - говорила бойкая, веселая девочка. - Скушно мне так-то... Ишь невидаль: спаслась от кочевниковой стрелы... Так ведь спаслась же, не попала в меня стрела та...
- Еще что скажешь! Не попала! Храни, Господи! - так и залилась нянька со страха.
- Ну, вот видишь. Стало быть все и ладно. А коли ладно, зови сенных девушек: Агашу, Марью да Аннушку, да изготовь нам гостинчика, нянечка, пряников инбирных да паточных, бруснички моченой, орешков да репки в меду, да клюквы... Ладно, нянечка, побалуешь нас?
И прыткая, живая, веселая девочка ласковой кошечкой прильнула к груди старухи.
- Ладно уж, ладно, побалую тебя, озорница. И сластей вам изготовлю да сотового медку, инбирного. Будешь довольна, ласточка, - размягченная поцелуями своей любимицы отвечала старуха.
- И Алызгу велишь покликать, нянечка?
- Ну, уж нет! Алызгу не пущу к тебе. Она, негодница, господское дите не уберегла давеча в роще, допустила разбойника стрелять в тебя. Видеть ее, мерзкую, не могу, "бесерменку" [басурманку] эту! - неожиданно захорохорилась Анфиса Егоровна.
- Да ведь она не виновата, нянечка. Разбойник так подкрался, что и не заметила она.
- Ладно уж, не защищай свою любимицу. С той поры как поселилась у нас эта нечисть, прости, Господи, "бесерменская", ты опричь нее и видеть, и знать никого не хочешь... Верно околдовала тебя полонянка эта. Тьфу!
И старуха Егоровна энергично сплюнула при одном упоминании о треклятой "бесерменке", которую не выносила с первых же дней ее поселения в Строгановском городке. Отчасти набожную няньку Анфису отталкивала Алызга, как верная своим богам язычница, отчасти - ревнивая старуха завидовала той дружбе и любви, которую питала к "бесерменке" ее ненаглядная Танечка. И ответное отношение, самая холодность Алызги к Тане раздражала Егоровну.
- Ишь кочевряжется кочевое отродье... Ей бы ножки целовать у нашего андела, а она, идолша поганая, волк-волком только и глядит! - не раз говаривала о своем враге-остячке Анфиса.
Но на этот раз хорошенькой Тане удалось таки уговорить няньку, и вскоре веселая толпа девушек и коренастая, сильная, хоть и маленькая, фигурка Алызги появились у ней в светличке.
Молодежь разместилась по лавкам, грызя орехи и подсолнухи, да жуя сладкие пряники и лепешки. Говорили все разом, говорили все об одном утреннем происшествии, о разбойнике, осмелившемся стрелять в молоденькую хозяйку. Одна Алызга молчала. Она сидела, угрюмо уткнувшись, по своему обыкновению, в стену, и глаза ее безучастным, тусклым взором смотрели прямо перед собой. Наговорившись вдоволь, девушки затянули песню. Миловидная черноволосая Агаша, главная запевала Строгановских хором, лихо подбоченилась, руки в бока, и первая затянула своим звонким голоском:
Летала, летала птичка-невеличка,
Ростом-то с пальчик, перышки красны,
По саду порхала, по кустам, дорожкам;
Песенку пела птичка-невеличка,
Услыхала птичку из своей светлички
Девица, молода девица, пригожа,
Роду большого, именитого роду,
Звать-то Татьяной, светом Григорьевной.
Выглянула из окна...
- Стой, никак песню-то сама сладила, Агаша? - с хохотом бросаясь к ней и целуя веселую девушку кричала Таня.
- А то нешто не сама? - лихо тряхнула своей черненькой головкой ее бойкая сверстница и, помолчав немного, подхватила снова: - На радостях и поется-то, и пляшется, боярышня, что вызволил тебя Господь из беды! Хорошо нешто сладила песенку, девицы? - весело обратилась она к окружающему ее сонму подруг.
- Што и говорить, ты у нас мастерица! - откликнулась сероглаза Домаша, с благоговением глядя на хорошенькую запевалу.
- Небось, другой такой, весь свет исходи, не найдешь, - вторила ей Аннушка, тихая, ласковая девушка с длинной косой.
