- Видно и у него горе-злосчастье на душе есть, видно и его гнетет што-то! - решал мальчик, участливым взглядом лаская Ермака.
Сегодня, однако, на Строгановском пиру весел атаман. Сбросил алый кафтан с могучих плеч и, оставшись в одной, шитой шемаханскими шелками с жемчужными запонами, белоснежной сорочке, прихлебывая из серебряной чарки вино, слушает, что говорит ему хозяин.
- Ты мне перво-наперво от нас мурзу Бегбелия отвадь... Он со своими вогуличами да остяками покоя не дает моим поселкам... А опосля на татарские улусы [деревни] не худо бы пойти, новым ясаком обложить нечисть! - говорит раскрасневшийся от усердного потчевания гостей Семен Аникиевич.
- Ладно, хозяин, и улусы к ясаку приведем, да и самого Бегбелия на аркане тебе притащим... Небось, хитрости тут нет никакой. Видал, небось, как от нас югра лататы задавала... И с Бегбелкой ихним тож справимся! засмеялся Ермак.
- И то, правда твоя, Василь Тимофеич, - согласился Строганов. Молодцы вы, што и говорить. По гроб жизни буду тебя благодарить с твоей ратью... Небось, и на самого Кучумку не побоятся пойти они...
- И на Кучумку пойдут, дай срок, пущай тольки покажется к нам сюда хан Казацкий (кайсацкий), царевич Махмет-Кул, што ли, - мы его разуважим. Верно ль говорю я? - блеснув взорами произнес Ермак.
- Верно! Верно! Правда твоя, атаман-батька! - отозвались голоса сидевших за столом есаулов.
- Верно! - помимо воли вырвалось звонким тенором и из груди Алеши.
Этот звонкий детский голос заставил обернуться Ермака в сторону мальчика.
Быстрым ястребиным взором окинул атаман Алешу.
В своем голубом, шитом золотом кафтане, подарке Мещеряка, юный князек был чудо хорош собой. Его синие глаза так и искрились, восхищенным взором впиваясь в лицо атамана. Острый взгляд последнего в свою очередь так и вонзился в него. Казалось, этот взгляд проник в самую душу Алеши. А он, словно зачарованный, не сводил глаз с Ермака.
Пытливые глаза казачьего батьки-атамана вдруг неожиданно смягчились, засияли лаской.
- Подрастает соколенок... Крылья никак чует... Слышь, Мещеря, отдай мне парнишку твоего... Я его лихим казаком сделаю. Хошь ко мне, князенька, а? - ласково кинул Алеше Ермак.
Что-то, словно птица, затрепетало в груди мальчика. Какая-то жгучая радость после стольких печалей и мук вошла ему в сердце. Еще неудержимее потянуло его к этому мощному человеку, распоряжавшемуся столькими жизнями людей.
- Хочу! - хотелось без удержу крикнуть в голос Алеше. Он уже открыл было рот и... неожиданно встретил на себе затуманенные очи Мещеряка.
- А как же я, князенька? Аль меня кинешь? - тихо шепнули губы Матвея.
- Не кину! В жизнь не кину тебя! Ты мне ровно братец любимый! - тихо, но горячо и пылко вырвалось из груди мальчика. - А только... только вот што, Матюша, - зашептал он, тут же ближе придвигаясь к своему другу. Что, ежели попросить нам атамана к себе обоих нас взять? - весь вспыхнув, как маков цвет, заключил княжич Алеша.
- Ладно, князек! Возьму к себе обоих! Оба у меня вроде как бы оружничьими будете... Согласны? Што ль? - ласково обдавая своим искрометным взором Мещеряка и Алешу, спросил Ермак.
- Согласны! Вестимо, согласны! - отвечал за обоих Матвей, в то время, как юный князек только сверкнул радостно заблестевшими глазенками.
- Слушай, паря, - уже серьезно проговорил Ермак, снова обратившись к Алеше, - тебе на пиру с нами молодцами бражничать как быдто не пристало. Млад ты годами для того, и от медов сыченых, не токмо што от фряжских вин, голова у тебя кругом пойдет. Видал я в оконце, как на лужайке девки красные молодую хозяйку веселят. Може дозволит тебе Семен Аникич в горелки с ими побегать да хороводы поводить? А? Дозволишь што ль, хозяин-светушка? - обратившись к Строганову, попросил Ермак.
- Пущай идет. Ему, дитяти, куды веселее побегать, нежели с нами в душной горнице пировать, - ласково произнес тот, погладив кудрявую голову Алеши. - Ступай, паренек!.. Очи, што звезды! Взор чистый, правдивый... Дорого бы я дал, штоб рану его сердешную залечить... Дорого бы дал, штобы не случилось того, отчего осиротел в конец мальчонок этот, - задумчиво произнес Ермак, глядя в след Алеше, пока статная, красивая фигурка мальчика не скрылась за дверью. - Не терплю я боярского отродья, ни высоких бар, а этот князек-сиротинка, помимо воли, так в душу и лезет со своим ясным лицом пригожим да с очами синими, смелыми, - добавил он тихо и тотчас же, обратившись ко всем пирующим, весело крикнул: - А ну-ка, ребятушки, споем молодецкую! Потешим хозяев тароватых за угощение обильное! Нашу любимую споем, молодцы. Мещеря у нас запевалой по обычности будет... Зачинай соловьем, друже, а мы подхватим тебе.
Услышав последние слова атамана выпрямился Матвей, тряхнул кудрями, молодецки расправил грудь и, обведя круг пирующих загоревшимся взором, начал низким и сильным баритоном всем пирующим хорошо знакомую песню:
Атаман говорил донским казакам,
По имени Ермак Тимофеевич:
А вы, гой еси, братцы, атаманы казачие
Не корыстна у нас шутка зашучена
И как нам за то будет ответствовать?
В Астрахани - жить нельзя,
