И, усевшись на корточки перед скованным Алексеем, она заговорила, быстро-быстро роняя слова:
- Взгляни, батырь, вон стоит царевна Ханджар. Она глядит на тебя... Знаешь, почему глядит?.. Полюбился ты ей, алактай русский, пуще звезды полночной, пуще волны речной, пуще всей жизни своей... Слушай, батырь: на смерть обрек тебя, видно, брат мой Имзега... Видно на смерть, коли, как пса, приковал к стене... На заре убьет тебя Имзега... Сердце Алызги так говорит... Такого молодого батыря убьет!.. Такого красавца, какого нет в Ишимских степях, до самого Тибета нет!.. Батырь, рано тебе умирать... Другая ожидает тебя судьба... Слушай, батырь: здесь стоит царевна Ханджар... Нет такой красавицы промеж ваших девушек. Нет таких черных огневых очей у кяфырских дев... И она, царевна, самоцветный камень, алмаз Искера, отличила тебя... Она выбрала тебя... Приказывает тебе царевна принять мусульманство и стать ее женихом... Мы собьем с тебя цепи, и ты будешь свободен сейчас же, как вольный сибирский орел... Будешь ближним человеком хана, будешь мужем царевны, займешь почетное место у трона его...
Окончила свою речь Алызга. Пронзительным взором метнула и - отпрянула назад.
Бешенством и злобой сверкали глаза Алексея. Негодованием и гневом пылало его лицо. Руки - конвульсивно сжались в кулаки. От бессилия и возмущения разрывалось сердце.
- Молчи, змея!.. - крикнул он хрипло, весь подавшись вперед. - Молчи, дьявол-соблазнитель во плоти человеческой!.. Чем искусить мыслила?!. Да нешто я... да... нешто!.. Слушай ты, агарянка поганая, передай твоей царевне, что не хочу я ваших почестей и счастья и вовек не изменю вере моей православной... Не надо мне ни жизни, ни свободы, коли такой ценой будет куплена она... Смерти не боюсь... Господа своего не продам, а на твою царевну лупоглазую глядеть не желаю... Есть у меня невеста в Сольвычегодске, Танюша моя, и мою кралю любимую ни на каких царевен Искера не променяю... Слышь!.. Запомни же поладнее все то, што поведал я тебе...
- Что сказал тебе батырь русский? - видя негодование, охватившее пленника, так и бросилась к Алызге Ханджар.
Та угрюмо потупила свои маленькие глазки.
- Не хочет он ни любви твоей, ни свободы, радость жизни моей... прошептала она.
Побледнела, как снег, Ханджар.
- Так пусть умрет! - вскричала она бешено. - Пусть убивает его Имзега!.. Да проклянет его Алла на веки веков! - исступленно топнула ногою.
Едва успела она досказать последние слова, как гулкий пушечный раскат пронесся со стороны реки над Искером и замер вдали, за горой.
За ним другой... третий...
- Палят, как будто, у городка Атик-мурзы, - прошептала Алызга, впиваясь в руку царевны дрожащей рукой.
- Горе нам!.. - вскричала Ханджар, трепеща всем телом. - Берут городок мурзы!.. Возьмут и Искер кяфыры!..
- Искер не возьмут!.. Батыри наши охранят его... Десятки тысяч их собраны под горою... Великий дух оградит нас от несчастья... - убежденным, твердым голосом произнесла Алызга.
Гул на Чувашьей горе между тем все усиливался. Искер проснулся совсем и зашумел. На площадь его высыпали мирно спавшие старики и дети, разбуженные пальбою.
И вот, со стороны горы, откуда были видны окрестности как на ладони, побежали люди.
- Городок Атик-мурзы взят русскими!.. Молитесь Алле, да даст он победу над кяфырами нашим батырям!.. - вопили они.
- Идем скорее... Вон бежит сюда Имзега... Нехорошо, ежели застанет нас здесь... - произнесла Алызга, хватая снова за руку Ханджар и увлекая ее за собою. Но та и сама уже летела стрелою по направлению горы, на которой был ее отец.
Алызга отстала немного, замедлила свой шаг и остановилась. Она не солгала царевне: ее брат быстро приближался к пещере. Лицо его было сумрачно и сурово. При свете выплывшего месяца он казался бледным и утомленным. Огромный пук хвороста был на его плечах. Не желая быть замеченной Имзегой, Алызга скользнула за куст боярышника и с замиранием сердца следила, что будет дальше. Из ее убежища ей была хорошо видна внутренность пещеры.
Имзега, между тем, торопливо вошел в жилище, сбросил пук хвороста на землю и тут только заметил горящую плошку на полу пещеры. Безумная, фанатическая радость охватила его лицо.
- Великий Урт-Игэ, ты дал добрый знак! - вскричал он в голос. - Ты сам послал огонь, очищающий жертву. Да свершится воля великого духа!.. Пленник, ты умрешь сейчас!.. - заключил он торжественно, обращаясь к скованному Алексею.
Тот не понял слов шамана. Но когда последний, сложив из принесенного хвороста костер у его ног, вылил на него масла, пленник разом понял весь ужас своего положения.
- Живым ладит сжечь... - вихрем пронеслась его мысль, и волос дыбом поднялся на его голове...
Умереть здесь, сейчас, внутри этой ужасной пещеры, казалось таким чудовищным ему, молодому, сильному, полному мощи и здоровья юноше!..
Между тем костер занялся... Огонь поднимался выше... Он уже коснулся кафтана князя... Цепи, сковавшие ноги, нагрелись и раскаленными звеньями жгли его, смрадный дым душил горло, ел глаза...
