Капитан смутился: он не заметил, что на груди, на левой стороне, у Бугрова спрятался под черной повязкой, перекинутой через правое плечо, Георгиевский крест, правда, солдатский, но тем более почетный, так как офицеров не особенно жаловали такими крестами, но отступать не хотелось, и он грубо ответил:
— Я отдаю должное святого Георгия кресту, однако я требую от вас…
— Понимаю: сатисфакции, — прервал его Бугров и продолжал: — Я готов. Завтра, в шесть часов ноль-ноль минут, на наганах. Где прикажете?
Такого капитан никак не ожидал и рассмеялся криво, через силу.
— Вы — сумасшедший, штабс-капитан. Стреляться левой рукой! — воскликнул он.
— Я убью вас с левой еще быстрей, капитан. Итак, где прикажете? Мой друг завтра в пять ноль-ноль будет к вашим услугам, — сказал Бугров все с тем же спокойствием, но настойчиво, требовательно.
Михаил Орлов смотрел то на него, то на побледневшего капитана и готов был схватить друга за здоровую руку и увести от греха, но капитан и сам готов был ретироваться, смотрел по сторонам, ища знакомых офицеров, но никого не нашел или и не искал, а делал вид, что ищет, и наконец примирительно сказал:
— Бог с вами, штабс-капитан. Ничего я от вас не требую и не хочу. И вы не похожи на бретера, а просто валяете дурака. Извините и не злопамятствуйте, авось на фронте еще встретимся, — козырнул он и пошел своей дорогой.
Бугров проводил его насмешливой улыбкой и качнул головой.
— Не из храбрых. И лучше, не то впутался бы я в историю с географией.
— И был бы убит, — скорбно сказал Михаил Орлов.
— В том-то и дело, что убит был бы капитан, а мне назначили бы такую новую Кушку, что и подумать неприятно. Я-то неплохо владею оружием и с левой, — грустно произнес Бугров и, желая переменить разговор, спросил: — Ну, рассказывай, как очутился в столице государства Российского. Ты-то из Парижа, надо полагать? Судя по одежде — прямо, наверное, из самого президентского дворца, с Елисейских полей?
— Из Латинского квартала, всего только. А это — камуфляж, — ответил Михаил и спросил: — С рукой что? Серьезная рана? Где? Судя по Георгиевскому кресту — в жарком деле был? Поздравляю с Георгием.
Штабс-капитан Бугров поблагодарил и негромко спросил:
— Значит, по важному делу прибыл, коль потребовался такой наряд?
— По делам коммерции. Пойдем поближе к телеграфу, я туда иду, И расскажи лучше о себе, о Марии. Об Александре ничего не слышал?
— Александр служит при Жилинском, главнокомандующем. Я служил в первой армии Ренненкампфа. Вот кратко и все. А ты по какой части теперь служишь и по каким делам прибыл в град Петров в это грозное время? Не секретничай, я филеров к тебе не пошлю…
Михаил не сразу ответил, а прикурил угасшую сигару и сказал:
— Прибыл вспомнить с Невским дела дней минувших и прикинуть, что надобно делать сегодня-завтра, чтобы не повториться, не ошибиться вновь… Сигару хочешь? Гаванскую…
Штабс-капитан Бугров взял сигару, повертел ее в руке и спрятал.
— Посоветоваться приехал с Невским проспектом? — допрашивал он.
— С историей, с людьми, ее творившими здесь в пятом году. Нам-то не безразлично, куда она пойдет в ближайшее время, история. Ибо некоторые толкают ее то вправо, правее самого царя-батюшки, то влево, левее самого Бланки, то в откровенное болото. А историю надо не «толкать», а совершать. Ее творцу. Мастеровым революции. И подмастерьям. Нам с тобой.
Бугров печально произнес:
— Осталось мне теперь «совершать» историю, офицеру царской армии. Да и какие мы с тобой «мастеровые», прости?
— Если мы с тобой сгодимся всего только в подмастерья — это великая честь. Но дело не в этом. Дело в том, что настает пора смелее открывать солдатам глаза на происходящее. Первый, так называемый патриотический, угар начинает проходить, люди начинают прозревать самые темные, и наша обязанность — помочь им в этом. Так сказал Ленин.
Бугров даже понизил голос от удивления:
— Ты видел Ленина? Где, когда? Мне говорили, что его арестовали австрийцы в Галиции.
— Я видел его только тогда, вместе с тобой, в доме графини Паниной, на митинге. Сейчас не видел. Но он уже — на свободе, в Швейцарии поселился, — ответил Михаил и добавил: — От тебя скрывать не буду: я приехал с его поручением к питерцам. Надо поднимать людей против войны. Начинать поднимать, ибо это дело не одного месяца…
Бугров восхищенно качнул головой, посмотрел по сторонам, нет ли любопытных ушей поблизости, но ничего подозрительного не было видно. И сказал густым басом:
— Это — хорошо, что Ленин на свободе. Это очень хорошо. Но начинать пропаганду в войсках против войны еще рано, очень рано. Солдат, а офицер тем более, еще не понимает, что происходит на белом свете и во имя чего и кого ведется эта всеобщая бойня народов. Потребуется много времени, чтобы спекуляция на чувствах народных, предательство интересов и чаяний России предстали бы перед армией во всем своем омерзительном виде. Но я согласен с тобой: начинать рано или поздно придется.
Михаил неожиданно сказал:
— Вот ты и будешь начинать у себя, когда вернешься на фронт.
— Я? — удивился Бугров. — Офицер и кавалер Георгия?