Александр Орлов был ошеломлен: такой Надежды он еще не знал и не видел. Распутин! Проходимец, и невежда, и шарлатан одновременно да еще развратник разнузданный — и вот, оказывается, нашел такую яростную поклонницу в его супруге, медичке к тому же, достаточно хотя бы начитанной, если не образованной. Уму непостижимо! Позор неслыханный! Перед всеми товарищами по службе. Перед собственной совестью, наконец. «Нет, дорогая, здесь наши пути разойдутся — уже разошлись. Или — или», — думал он, переполненный негодованием до предела, и еле сдерживался, чтобы тут же не сказать то, что и следовало сказать в подобном случае: «Все! И чтоб духу твоего возле меня не было!» Но Мария, Мария… Казалось бы, воздушное существо, до которого обыденному, человеческому — как до неба, которая отлично умела делать глубочайшие реверансы и не умела приготовить яичницу, начитавшаяся романов и никогда не державшая в руках газету, воспитанница княгинь и министров и родственница приближенных ко двору — и вдруг… Ах, какая же она, право, молодчина, Мария! Кто бы мог подумать, что в такой неженке бьется сердце гражданки дерзко-смелой и сильной духом?! Неужели Бугров приложил тут руку? Или Михаил успел? Или оба постарались?
И Орлов скрепя сердце сказал дрогнувшим голосом:
— Надежда, ты — моя супруга и носишь мою фамилию, поэтому я хочу сказать тебе следующее: если я еще раз услышу из твоих уст подобное тому, что ты здесь так страстно говорила, очевидно, в порядке эмансипации, я вынужден буду…
— Затеять бракоразводный процесс? — насмешливо прервала его Надежда.
— Это — долгая канитель. Я могу сказать тебе в таком случае короче: такая спутница жизни мне не нужна, — как клинком хватил он и сорвался: — Ко всем чертям! На все четыре стороны!
Надежда и глазом не моргнула и продолжала:
— Я дам тебе согласие на бракоразводный процесс немедленно, как только ты, полюбив другую, решишься на этот шаг, который будет стоить тебе пяти тысяч. Дам, милый супруг, не задумываясь. Ибо ты все равно не любил и не любишь меня. Я подозревала это. Что ж? Поздравляю, есть случай попасть сразу в генералы. При помощи министров баронов и баронесс — будущих родственничков. Адье, — сказала она со всей возможной колкостью и гордо пошла по аллее, вращая на плече китайский зеленый зонтик с кружевами.
— Подлая, как ты смеешь?! — крикнула ей вслед Мария и, закрыв лицо руками, бросилась в сторону и едва не столкнулась с Королевым, шедшим от речки с удочками в руках и с парой красноперок на кукане.
— Что с вами, баронесса Мария? — встревоженно спросил Королев. — Кто вас посмел обидеть, скажите, бога ради? Я потребую от обидчика… Я и не знаю, что могу натворить…
— Ах, оставьте меня в покое, господин Королев. Вы все здесь, на вашем тихом Дону, грубые, бессердечные люди. Я раскаиваюсь, что приехала сюда, и уезжаю с первым же поездом, — с ожесточением выпалила Мария и торопливо пошла садом, меж цветущих груш и яблонь, к дому.
— Как? — растерянно воскликнул Королев. — Почему? Да остановитесь же, умоляю вас! — шагнул было вслед за ней Королев, но его обогнал Орлов, и Королев в растерянности остановился, посмотрел на удочки, на красноперок, что держал в руках, швырнул красноперок в речку вместе с куканом, потом швырнул туда же и удочки и, сняв соломенную шляпу, задумчиво провел смуглой рукой по черной шевелюре.
— Что здесь случилось, господа? — спросил он у продолжавших играть в шашки братьев Орловых. — Быть может, я виноват в чем-либо? Но я же — от всей души: и пикники, и ложу в театре, и все такое прочее… Эх, лучше бы я сеял хлеб, такие погожие дни стоят, а я болтаюсь здесь без дела и пользы…
Отец Василий ответил:
— Вы ни в чем не виноваты, из-за Гришки Распутина анафемского все вышло.
— Ах, вот в чем дело!.. Тогда я и есть виновник всему. Я сказал Надежде Сергеевне, что этого конокрада следовало бы оскопить, и вся недолга, а она сначала набросилась на меня, а затем стала читать лекцию о том, какой он святой человек.
— Его Митя Козельский, юродивый, хотел ножницами оскопить, но не управился, видать, так что ваша помощь была бы как раз кстати, — сказал Михаил и встал, намереваясь, видимо, сделать какой-то особый, победный ход на доске.
В это время Надежда наигранно весело позвала Королева:
— Алексей Иванович, что вы там торчите в обществе лягушек? Идите сюда!
Королев сделал вид, что не слышал ее, и решительно направился к дому.
А отец Василий сделал разом четыре хода, сгреб четыре шашки и торжественно изрек, как псалом взял на амвоне:
— Все, студент. Сиди теперь и думай в сем неприглядном месте, а я пойду на турник.
Михаил удивленно посмотрел на доску, посмотрел на похищенные братом шашки и, подняв голубые глаза, покачал головой.
— Горазд, горазд, отче, ничего не попишешь. Но вот беда: загнал-то ты в это самое неприглядное место свою шашку.