— Далее военный атташе сообщает, что мой турецкий коллега, Энвер-паша, совершенно подчинил себя германскому послу в Константинополе Вангенгейму, а генерала Лимана фон Сандерса, коего Мольтке прислал всего лишь обучать турецкую армию по европейскому образцу, Даже произвел в Лиман-пашу и маршалы Турции и назначил генерал-инспектором турецкой армии. Я не буду удивлен, если сей инспектор турецкой армии, Лиман-паша, в ближайшее время пошлет турецких солдат и офицеров против нашего Кавказа. Или пошлет эскадру против нашего Севастополя.
Царь недовольно заметил:
— Вы решили сегодня пугать меня, Владимир Александрович. Кроме Энвера-паши, в Турции есть еще и Джемаль-паша, друг наших союзников, Англии — в частности. Не станет же он нападать на нас, зная, что Англия поддержит нас своим флотом, базирующимся на Мальте.
— Ваше величество, — ответил Сухомлинов, — после конфискации кораблей-крейсеров «Султан Осман» и «Решадие» сэром Черчиллем, Джемаль-паша, морской министр, никак не может далее симпатизировать Англии, ибо вся Турция собирала деньги на эти крейсера, по дворам и по базарам собирала, и теперь кипит тоже вся, возмущенная поступком Англии. Вот еще почему я полагаю, что вопрос об объявлении нам войны Турцией — это вопрос лишь времени. Энвер-паша просто еще ждет окончания мобилизации, которую он объявил второго августа, тотчас же после подписания тайного договора с Германией, о чем вы осведомлены, ваше величество. Как только она закончится, он нападет на наши кавказские границы. При подстрекательстве Германии, конечно. Правда, наш военный атташе в Париже, граф Игнатьев, слышал от турецкого посла, что он не верит Германии, ибо в случае ее победы она, мол, превратит Турцию в свой протекторат. Однако я знаю Энвера: он всегда говорил, что «идеал нашей жизни — это уничтожение нашего московского врага».
Царь задумчиво прошелся возле письменного стола, сбил пепел в хрустальную пепельницу и сказал:
— Странно… А почему же посланник Фахреддин старается уверить моего старого друга Фредерикса в обратном? — И тут же добавил: — Впрочем, Сазонов ему не верит. Как и нашим союзникам, кои не пожелали потопить германские корабли и пропустили их в Дарданеллы. Сергей Дмитриевич откуда-то узнал, что сэр Черчилль даже готов теперь послать свои миноносцы с Мальты поразить дредноуты, но лорд Асквит, премьер Англии, не решается это делать. Я подумаю и хочу обратиться к королю Георгу. Как вы полагаете?
Сухомлинов не верил в пользу от такого обращения, но прямо об этом сказать не решался и ответил:
— Лорд Асквит, по всем вероятиям, опасается нападения турок на Египет, в случае такого шага Черчилля, и не желает взять на Англию ответственности за начало войны еще и с Турцией, дабы не вызвать всеобщего гнева мусульман-арабов на всем Ближнем Востоке.
Царь пыхнул синим дымом, отогнал его от себя рукой и нерешительно произнес:
— Но французский флот тоже мог бы потопить эти дредноуты, ибо они проходили едва ли не рядом с Тулоном, где он стоит. Это — не корректно по отношению ко мне как союзнику. Я ведь обо всем условился с президентом Пуанкаре, когда он был у нас. Как же так? — наконец, хоть и в пустой след, возмутился царь действиями союзников.
Сухомлинов с удовольствием поддержал его возмущение и сказал:
— Ваше величество, французский флот боялся, чтобы немцы не начали бомбардирования французской Северной Африки, колоний, а английский — Египта и Суэцкого канала, по которому Англия везет на кораблях индийские войска в метрополию. Теперь союзники говорят: они, мол, надеялись, что Турция интернирует немецкие корабли в соответствии с конвенцией 1871 года, коей враждующим сторонам запрещается вводить свои военные флоты в Дарданеллы, если Турция будет сохранять нейтралитет. Но немцы произвели фиктивную продажу сих дредноутов туркам, надели на своих офицеров и матросов фески: мол, смотрите, турки же стоят на мостиках, а не мы, германцы. Ловко сделано, но шито белыми нитками. Однако же эти нитки благополучно притянули в Порту две стальные громадины.
Царь усмехнулся и заметил:
— У вас сегодня — день удачных каламбуров, Владимир Александрович.
Сухомлинов благодарно поклонился и промолвил:
— Весьма польщен, ваше величество, — но в уме сказал: «А у вас, ваше величество, сегодня день просветления насчет союзников, и дай вам бог, чтобы оно и продолжалось. Вильгельм, конечно, скотина, но он — наш противник, и от него всего можно ожидать. А союзники — наши друзья, однако же по-свински подставляют нам ножку в видах своей собственной выгоды. И еще подставят не раз».
И решил: самое время подпустить союзникам еще одну пилюлю, и торжественно-громко сказал:
— По вашему, ваше величество, повелению генерал Кузьмин-Караваев составил подробнейший доклад относительно наличия и поставок нам орудийных патронов. Если вы соблаговолите выслушать, я могу сказать на словах, что наши доблестные союзники отказались продать нам триста тысяч винтовок…
