— Нет, экселенц, все идет хорошо. В городе — порядок и дисциплина. Я благодарю вас от имени моих прихожан. И повторю это в проповеди.
— А в газетах агентство «Вольф» пишет про наших солдат бог знает что. Как это следует понимать, святой отец?
Пастор помедлил немного, как бы раздумывая, говорить или не говорить свое мнение, и ответил:
— Ложь пишут, экселенц. Агентство «Вольф» никогда правды не говорит, и я скажу об этом печатно, смею уверить вас.
— Благодарю вас, святой отец, — поблагодарил Самсонов и спросил: — Дети — я не вижу их — все ушли с родителями? Продовольствие в городе имеется? Помощь не требуется?
— Нет, экселенц, не требуется. Детей осталось мало, родители увезли многих, боясь, что ваши солдаты съедят их. Идиоты.
— Случаев мародерства, значит, не было? — продолжал Самсонов.
— Не было, экселенц, это я точно знаю. Наши некоторые скоты тащили всякую дрянь из покинутых магазинов, — это было. Я призвал их вернуть все на место, но… — развел пастор своими белыми длинными руками и добавил: — Жадность человеческая поистине не имеет пределов. Не все вернули то, что взяли, и даже бога не побоялись.
— В городе очень чисто. Это ваши миряне так подмели, как будто к празднику готовились? — спросил Самсонов.
— И миряне, и ваши солдаты. С утра здесь были обозы ваши, но их выдворили за околицу.
Самсонов понимающе кивнул головой, козырнул и стал прощаться.
— Извините, что задержал вас, святой отец. Если вам понадобится обратиться ко мне с какой-либо просьбой или жалобой, я к вашим услугам. Желаю вам всего доброго.
— Яволь, экселенц. До свидания. Еще раз благодарю вас, — сказал пастор, сняв шляпу, и пошел по площади, в конце которой высилась церковь или собор, — немного сутулый и длинный, погруженный в свои заботы и раздумья.
Самсонов проводил его недоверчивым взглядом, однако подумал: «Такой напишет все, о чем думает. Сильный человек», — и, увидев невдалеке Постовского, Нокса, Филимонова, пошел через площадь к ним, видимо стоявшим возле здания штаба.
И вспомнил свою встречу с донским священником на ростовском вокзале, в пору службы наказным атаманом на Дону. Тогда он возвращался из-за границы, с лечения, и ожидал поезда-молнии на Новочеркасск, в специальном зале для высокопоставленных персон, как совсем неожиданно адъютант доложил, что какой-то священник просится на прием.
— Но сейчас подадут «молнию», ваше превосходительство, так что успеете ли вы принять? — спросил адъютант.
Самсонов посмотрел на золотые часы и ответил:
— У меня еще есть пятнадцать минут. В случае необходимости задержите поезд, — и вышел из небольшой комнаты-кабинета в зал.
Священник стоял как тень: тощий, словно после болезни, со впалыми глазами и высоким лбом, усеянным мелкими бисеринками пота, и смотрел на Самсонова умоляющими синими, как васильки, глазами и, кажется, лишился дара речи, так как не мог начать разговора, и глотал, глотал как бы слюну, а на самом деле только делал глотательные усилия, словно ему что-то мешало начать разговор.
— Здравствуйте, батюшка. Я вас слушаю, — сказал Самсонов приятным голосом и, видя, что священник растерялся, спросил: — Что-нибудь случилось особенное, что вы так волнуетесь?
Он спросил мягко, уважительно и подошел под благословение.
Священник смотрел на него — стройного, изящного и полного сил красивого человека и генерала — и признался:
— Простите, ваше превосходительство, я немного того… растерялся, зная по слухам о вашей строгости, а вы вон какой, оказывается, — и, благословив его крестным знамением, продолжал: — Жарко по-августовски, поэтому, вероятно, и слова все растерялись…
— Говорите, говорите, я вас слушаю, — сказал Самсонов.
Священник торопливо рассказал суть дела: его старший сын недавно окончил курс среднетехнического училища и подал прошение ректору Новочеркасского политехникума с просьбой принять его, однако по жребию принят не был, не оказалось вакантных мест. Тогда священник сам поехал к ректору, но тот решительно заявил, что ничем помочь не может, и посоветовал обратиться с прошением или к министру народного просвещения, или к наказному атаману, который имеет право заместить три вакансии, предоставляемые ему ежегодно. Самсонов был за границей, на водах, и обратиться к нему было невозможно.
— …Я уже совсем пал духом, ваше превосходительство, и подумал: все погибло, пропадет год у сына, как вдруг узнал, что сегодня вы возвращаетесь домой через Ростов, и вот отважился побеспокоить вас в неприсутственном месте. Умоляю вас, ваше превосходительство, помогите моему сыну. Он в науках способный и был прилежен в учении и не разочарует вас, своего покровителя, уверяю вас. Окажите честь, ваше превосходительство, и я вечно буду молить господа о ниспослании вам многих, многих лет жизни, — закончил священник и смахнул предательскую слезу.
Самсонов действительно располагал тремя вакансиями в политехникум, а прошений получал целый ворох — от военных и гражданских, от коммерсантов и чиновников, от казаков и станичных правлений.
Он так и сказал:
