А сегодня, 28 марта, у нас самый торжественный день. Полк построили на рулежной дорожке - между штабами первой и второй эскадрилий. Перед нами летное поле, сзади - боевые машины, в небе - непрерывный гул самолетов: штурмовиков, бомбардировщиков, истребителей, летающих на боевые задания. Рядом со мной мои боевые друзья, отважные воины, ветераны полка: Виктор Матвеевич Томилин, Илья Бочаров, Ганя Хозяинов...
Перед строем полка стоят наши начальники: генерал-майор авиации Сбытов, бригадный комиссар Чернышев, бригадный комиссар Орлов.
- Дорогие товарищи, - обращается к нам Орлов, - ваш 120-й истребительный авиаполк родился накануне войны, накануне тяжелых испытаний для Родины, для советского народа, для армии...
"И для каждого из нас", - думаю я и вспоминаю первую встречу с врагом, цепочку светлых дымков, несущих смерть моей "Чайке"; вспоминаю, как она уносилась к земле, все время забирая влево...
Я вспоминаю еще один день, еще один эпизод. Это было в конце ноября. Техника моего самолета Ивана Аникина назначили с повышением, а вместо него прислали механика. Сержант Николай Кацион оказался хорошим парнем, трудолюбивым, заботливым. Он недавно окончил военную школу и был несказанно рад, попав в боевую часть. Я сидел в готовности номер один, а механик стоял у крыла и о чем-то рассказывал, забавно пересыпая русскую речь украинским юмором. Вдруг он встрепенулся, кошкой бросился к баллону со сжатым воздухом, присоединенному к борту самолета.
- Запуск!
Это он подал команду. Я повернулся назад, глянул на лес. Над ним висела стена черных разрывов. Выше, с курсом, перпендикулярным нашей стоянке, приближались немецкие бомбардировщики: девятка "юнкерсов". Послышался свист. Он прорезался даже сквозь рев моторов. Справа, у плоскости моего самолета подпрыгнула и снова упала куча тяжелых зимних чехлов. "Странно, - мелькнула мысль, - чем же они бомбят? Машина цела, я - тоже".
Первым, прямо со стоянки, на взлет пошел Бочаров. Я устремился за ним секунду спустя, наблюдая его не слева, как обычно, а справа. "Юнкерсы" не стали нас дожидаться, сразу ушли в облака. Через пятнадцать - двадцать минут, когда над точкой собралось не менее ста истребителей, мы с Бочаровым пошли на посадку. Глянув на летное поле, я невольно поежился: начиная от стоянки моего самолета, через весь аэродром протянулась ровная, как стрела, полоса воронок, а рядом бежал двойной след колес моей машины.
- Ты родился под счастливой звездой, - сказал мне потом Бочаров. - Первая бомба, та, что попала в чехлы, но взорвалась. Вторая упала в десятке метров от первой, и тоже не взорвалась. Каждая по двести пятьдесят килограммов. Представляешь?
Я посмотрел на бетон рулежной дорожки и в окружении красных флажков увидел торчащий стабилизатор...
- Но это еще не все, - говорил Бочаров, - посмотри, как ты взлетал. Воронка от бомбы, пожалуй, не безопасней, чем сама бомба. Подумать страшно...
Да, тяжело приходилось нам. Умения было немного, но стойкости, воли к победе, стремления биться с врагом у каждого хватало на пятерых. Первые неудачи, потери вызывали не страх, а ненависть, неодолимое желание драться с врагом, добиться над ним победы.
Вспоминаю, как не везло Шевчуку в самом начале. Даже на "миге". Несколько раз перехватывал Толя противника, а сбить не мог. Однажды, встретив "юнкере" в районе Волоколамска, преследовал его до самого Ржева. Вернулся на избитой машине, сел на последних каплях горючего.
- Сбил или не сбил? - спросил командир эскадрильи.
Толя нервно дернул плечом. Он видел, что немец вроде бы сунулся в лес, но ни взрыва, ни дыма не видел.
- Не сбил, - зло процедил он сквозь зубы, - но собью.
В другой раз видел, как говорится, своими глазами, что "юнкере" дымил, беспорядочно падал. А когда пробил облака вслед за фашистом, опять ничего не обнаружил.
- Толя, - говорил ему Бочаров, - если внизу болото, он же просквозил метров на сорок. Откуда же будет дым и огонь? Не может быть, чтобы фашист ушел. Можешь считать его сбитым.
Злой, недоступный в такие минуты, Анатолий слушал молча и завидовал Томилину, Бочарову, Михайлову, - многим, кто проявил себя активным воздушным бойцом, кого приняли в партию. Еще в сентябре, взлетев впервые на "миге", он сказал комиссару: "После первого сбитого подам заявление..." И вот неудача за неудачей. Он стал отважным штурмовиком, умным, находчивым, смелым разведчиком. Летая в паре с Рубцовым или Томилиным, прорываясь в тыл вражеских войск, добывал данные об их продвижении, об их силах и средствах. Во время разведок не раз приходилось отбиваться от вражеских истребителей, но Шевчук ни разу не видел, чтобы от огня его пулеметов загорелся, ударился оземь и взорвался вражеский самолет.
И все-таки такой день наступил. Это случилось 14 ноября 1941 года. Шевчук уничтожил "юнкерс". Бомбардировщик упал и взорвался недалеко от Сенежского озера. Это видели все. И Анатолий Шевчук стал коммунистом.
